Чтение онлайн

На фоне нищеты и нестабильности как грибы росли ночные клубы, игровые дома, порнушники с номерами, ломбарды, обменники. Профессия «сторож» переквалифицировалась в «охранник» и позволила многим служивым брать суточные подработки, чтобы не протянуть с голода ноги.

Наверное, всё так же и продолжалось бы — попытки пристроить постельное бельё и ненужную обувь, — но Безрукову подписали рапорт и отправили в Чечню. Там появились первые контакты на поставку оружия, положившие начало прибыльного бизнеса.

Вернувшись, отец предложил другу объединиться и открыть небольшую компанию, оказывающую посреднические услуги. Маленькая фирма, сотрудничающая с правительством и снабжающая оружием дружественные организации из других стран, быстро разрослась, наладила свои контакты и всё больше выходила из-под контроля государства.

А потом появилась Алина. Она была чистым светом в тёмной грязи окружающего мира. Невинная, наивная, жертвенная. Глядя на неё, генерал поверил в схождение ангела. Его тянуло к ней, но он держался, боясь испачкать собой. Держался до тех пор, пока девушка не призналась ему в любви. Безруков сдался без боя, и они подали заявление в ЗАГС.

За неделю до свадьбы произошло происшествие. Отряд, сопровождающий груз в африканскую страну, попал в засаду и был уничтожен. Все тридцать семь человек обезглавили и развесили как гирлянды на дереве. Генералу пришлось улететь, а вернувшись, он узнал о состоявшейся церемонии бракосочетания между Алиной и его другом.

— Я приехал за своей женщиной, — не отрываясь от серости неба, монотонно делится прошлым отец. — В доме Алмаза меня встретила кровавая жатва. Вырезаны были все, кроме него. Женщины, дети, старики, мужчины. Он же сидел посреди остывающих тел и скулил от страха.

— Что случилось? — шепчу, сглатывая тошноту.

— Жадность. Алмаз влез туда, куда не стоило. Связался с людьми, нечестно ведущими дела. Наркотики, контрабанда, снабжение и обучение террористических группировок. То нападение на моих бойцов произошло с его подачи. Но даже это не подвигло меня на убийство. Я собирался сдать его службе внутренней безопасности, пока не нашёл Алину.

Отец замолкает, берёт паузу, как будто переживает тот день заново. Первый раз я вижу на его лице проявление эмоций. Брови сходятся над переносицей, глубокие складки очерчивают плотно сжатые губы, в глазах проскальзывают грусть и боль.

— Он посадил её в подвал. На цепь. Как животное. В целях перевоспитания, — сипло выдавливает из себя генерал. Видно, что каждое слово даётся ему с трудом. — Изнасилованная, избитая, в рваном, грязном тряпье, не скрывающим побои и засохшую кровь. На руках и ногах синяки от грубых верёвок, на шее воспалённая ссадина от металлического ошейника... И абсолютно пустой взгляд сломанной игрушки.

Рената

— Я его задушил вот этими самыми руками, — Безруков поднимает ладони и показывает мне. — Друга, однокурсника, сослуживца, брата… Я продолжал его душить даже когда он перестал дышать. Меня еле отодрали от тела Алмаза, невменяемого засунули в автомобиль и увезли из проклятого дома. Знаешь, тогда мне казалось, что это худший день в моей жизни.

— А мама? — я подхожу к нему, сажусь рядом и перехватываю кисть, поглаживая сухие, мозолистые подушечки пальцев.

— Невинность, наивность, жертвенность… Они помогли ей справиться и вернуться ко мне. Они же спасли тебя и погубили её. Не подумай, — спохватывается он, сжимая мои руки. — Я не жалею, что выжила ты, а не она. В моём возрасте люди много думают и анализируют, прежде чем делать выводы. У вас не было шансов, но Алина выдрала его для тебя. Она позаботилась о моём сокровище, как и обещала. Мне остаётся только жалеть, что я потерял его на двадцать семь лет.

— Пойдём, я познакомлю тебя с ещё одним сокровищем, — поднимаюсь и тяну отца на себя. Конечно, такой монолит хрен сдвинешь, но он сам послушно встаёт и идёт за мной.

Андрюшу уже выселили из инкубатора, и он сопит в прозрачной, пластиковой люльке, укрытый мягким, голубым одеяльцем, которое вместе с шапочкой купил Митяй. Я достаю малыша и потягиваю его Безрукову.

— Познакомься. Это твой внук, папа. Я назвала его Андреем в честь отца.

Папа неумело прижимает его к себе, и скупая слеза стекает по испещрённой морщинами щеке. Наверное, сейчас у Романа Алексеевича снова переворачивается мир и возрождается вера в схождение ангела.

— Он такой красивый, — сбивается и дрожит его голос. — Такой маленький и беззащитный. Я хочу всё-всё узнать о вас.

И я рассказываю. О приёмной маме, воспитывающей меня до пяти лет. Само воспитание я помню плохо, но та последняя шоколадка и снежная пыль навсегда остались в закромах памяти. Делюсь воспоминаниями о детском доме и о Дроне, защищающем меня. О том, как обрела такую необычную семью и потеряла любовь.

Странно, раньше мне было сложно говорить о плене, но не сегодня. Мой рассказ, перемешанный с солью, льётся потоком, очищая и освобождая душу. Пытки, насилие, издевательства — они остались там, в прошлом. Вместе с болью и бессилием.

Отец перекладывает внука в люльку и внимательно слушает, изредка задавая уточняющие вопросы. С гордостью смотрит, когда я дохожу до момента мести и смерти шестнадцать подонков. Вижу, как ему хочется обнять меня и сказать, что это его дочь, но он сдерживается, вцепившись пальцами в колени.

Я дохожу до покушения. Тогда Давид, не сомневаясь, закрыл меня собой и подарил новую жизнь. Тот день стал моим вторым днём рождения, как и первым для Андрюши. С похищением вопросов становится больше. Безруков устраивает настоящий допрос, обдумывает мои слова, что-то печатает на своём телефоне и снова спрашивает, требуя напрячь память и вспоминать каждую мелочь, кажущуюся незначительной.

Мы возвращаемся в палату, но прежде отец ставит у детского бокса двух мужчин в чёрном. Суровые, изрезанные, неподкупные, как их командир. Они вызывают чувство страха и вполне нормальную потребность бежать.

— Лишним не будет, — коротко обрывает мои возражения генерал, знаками давая указания своим людям. — Приглашай Давида. Пора работать.

Конечно же, с Анжиевым приходят все. Куда ж без Миши, не намахавшегося кулаками и без Митяя, играющего с ножиком? Безруков звонит кому-то и просит подняться. Через пару минут к нам присоединяется Николай — правая рука генерала. Мужчина лет пятидесяти, чем-то напоминающий нашего Кима. Такой же верткий, жилистый, шустрый, готовый влезть в любую задницу без смазки, только седина полностью сожрала тёмный цвет волос и глаза затянуты ртутным глянцем.

Мозговой штурм незаметно перетекает в ночное совещание под Любашины пирожки. Пётр Ефимович пару раз заглядывает, недовольно качает головой и, не дождавшись внимания, отмахивается рукой, ругаясь на самых недисциплинированных пациентов.

Давид выкладывает о своих наблюдениях, Ким подкрепляет его разведывательными данными, Митяй даёт характеристику на гуреевскую троицу, с которой он сталкивался чаще всех, Саня прорисовывает из памяти картину похищения.

Николай молча конспектирует услышанное, Безруков хмурится и иногда ругается на арабском себе под нос, а я не могу оторвать от него взгляда, до сих пор не веря, что у меня появился настоящий отец. Да, не в детстве, не когда я чувствовала себя брошенной и ненужной, но от этого в груди бьётся не менее сильно и глаза жжёт не слабее.