Чтение онлайн

— Ты его… того? — повожу большим пальцем возле шеи.

— Оглушил. Рано ему ещё к праотцам, — отрицательно мотает головой Ким. — Я там по задкам прошвырнулся. К лесу есть дополнительный выезд, и под навесом у ворот стоят два снегоката.

— Объём работы не ясен, но расклад понятен, — заключает Зелимхан, с толикой веселья наблюдая за отряхивающимися бойцами. — Аскара, готовь свои игрушки. Закладываем на оба выхода. Мара, после отмашки вырубаешь электричество. Используем слезоточивый газ и входим с двух сторон в полной амуниции. Работаем.

— Я иду с ними, — бросается к багажнику Ким, натягивает на себя броник, противогаз и оптику ночного видения. — Медведю захвачу, — суёт в сумку второй комплект. — И Блошке.

— Вытащите её живой, — киваю в ответ. — И держи меня в курсе.

Парни недолго копошатся, готовясь к операции, и по цепочке движутся вдоль штакетника, рассыпаясь на занесённом перекрёстке. Дальше я могу только слушать комментарии и ждать, надеясь на быстрый и чистый финал. Меня корёжит от того, что не могу возглавить или хотя бы участвовать в операции. Ожидание и неизвестность как раковая опухоль разъедают изнутри.

С хлопком взрывается тишина, слышатся короткие автоматные очереди, динамик скрипит: «вошли», «я проверю подвал». В ухо бьёт одиночный выстрел, за ним следует стон, а потом мгновение замирает и безмолвие заползает в эфир.

Секунда, две, три, ощущающиеся часами, сутками. Кажется, что жизнь тупо проползает мимо, приближаясь к пустому концу. Не выдерживаю напряжения, обхожу автомобиль, забираюсь в водительское кресло и поворачиваю ключ. Ноги не слушаются, и я приказываю им жать на педали, выворачивая руль и направляя транспорт в сторону дома.

— Нашёл, — безжизненно звучит голос Мухи. — В больницу надо срочно, командир.

Жму сильнее на газ и пробиваю ворота. На белоснежном снегу разбросаны обугленные ошмётки стены и крыши, из подорванной дыры, бывшей когда-то дверью, сочится дым, и единственное освещение — луна да фары, шарящие по разрушенному двору.

Когда Ким выносит бездыханное тело Блошки, у меня рвёт в груди. Ощущение, что я попал в то страшное прошлое и снова забираю её из плена Бахрута. Тогда я считал про себя и боялся остановиться, будто биение её сердца остановится вместе со мной. Сейчас у меня такая же потребность нащупать пульс и мысленно подгонять его счётом.

— Давай, Дав, с ней назад, — опережает Кима Миха, выдёргивает меня из-за руля и практически бросает на заднее сидение. — Времени нет. Боюсь не довезём.

Зелимхан понимающе машет и отворачивается, отдавая приказы своим бойцам, а я получаю на руки Ренату, замотанную в клетчатый плед. Отогнув угол, давлюсь злостью и ужасом. На лице нет живого места. Сплошное месиво из гематом, отёчности и засохшей крови. Дальнейший осмотр показывает туже картину на груди и животе.

Блошка пытается вдохнуть, но вместо этого хрипит и дёргается в конвульсиях удушливого кашля. Осторожно касаюсь ладонью её лба и прикусываю внутреннюю часть щеки от зашкаливающего плохого предчувствия.

— Ким, надо везти в областную больницу, — поднимаю глаза, ища его взгляд в зеркале заднего вида. — До госпиталя не дотянет. Пусть стабилизируют состояние. Потом заберём к нашим врачам.

Спустя где-то час мы прорываемся на больничную территорию как террористы. Медведь машет в окно револьвером, навесив на морду хищный оскал. Вкупе с сажей на небритых щеках и ошмётках утеплителя на бронежилете наш Миша вызывает единственную потребность организма у нормальных людей — обосраться.

В приёмном покое наша компания вызывает ещё больший шок. Муха заносит Ренату, закутанную в одеяло, крича, чтобы срочно вызвали врача, а Медведь тащит меня, обхватив за талию и подставив плечо, а свободной рукой сжимая оружие.

Блошку увозят, весь находящийся ещё секунду назад персонал шустро бежит за каталкой, даже тучная женщина в цветастом халате, а с улицы доносится приближающийся вой сирен.

— Быстро сработали, — сбрасывает меня на промятый диванчик Миха.

— Олег Евгеньевич, — набираю Савицкого и слышу его заспанный, недовольный голос. — У нас проблемы с полицией. Адрес отправлю в сообщение.

Рената

Первое, что я вижу, открыв глаза, это потрескавшийся, но вполне чистый потолок, отвратительные зелёные стены и врача в шапочке и в пижаме, сливающейся по цвету с зеленью краски. В руке игла с капельницей, ставшая такой привычной в последнее время, к лицу прижимается кислородная маска, на пальце прищепка, считывающая пульс и сердцебиение. Кажется, я уже сроднилась с беспомощным состоянием и с койкой, пропахшей хлоркой и лекарствами.

— Доктор, где я? — сдвигаю маску, чтобы сформировать внятную фразу. — Что со мной? И как сюда попала?

— Вы в областной больнице, милочка, — отвечает по порядку мужчина. — У вас ушибы внутренних органов и пневмония. А привезли вас сюда шутники, размахивающие оружием. Представляете, перепугали весь мой персонал. Захарыча даже пришлось отпаивать спиртом после встречи лоб в лоб с террористами.

И врач рассказывает со слов охранника, как тому чуть не прострелили ногу за то, что он доблестно защищал покой пациентов и отказался пускать на территорию отпетых уголовников с пистолетами. Если бы не посттравматический синдром, развившийся на фоне аварии пятнадцать лет назад, он бы им дал отпор и показал, что значит связываться с сотрудником ЧОПа «Гроза».

Мне бы оценить простоту Захарыча и общительность пожилого доктора, но вопросы только множатся, и главный из них про Андрюшу. Что за клоуны меня привезли? Как мне добраться до моего госпиталя?

— Давно я здесь? — прерываю его душевную беседу, наполненную комическими вздохами.

— Позавчера ночью поступила, — надевает мне маску обратно. — Кстати, те шутники сидят под дверью всё это время. Как выпустили их из полицейского участка, так и поселились здесь. А тот, что самый страшный, постоянно разбирает и собирает свою пуколку. Уборщица со шваброй обходит их по дуге и капает в чай валерьянку.

— Позовите. Мне нужно узнать о сыне, — шевелю губами, отчего пластик на наморднике потеет.

— Только недолго, — по-отечески похлопывает меня по руке врач и выходит, слегка ссутулившись.

Раздаётся грохот, словно что-то врезалось в дверь, а потом в проёме появляется странная конструкция, за которую держится Давид. Обеспокоенность на его лице сменяется облегчением, тёмные круги под глазами будто светлеют и рассеиваются под лучиками радости.

— Напугала ты нас, Блошка, — сипит Давид, довольно резво передвигаясь с помощью недоделанной лесенки. Садится на стул и сжимает мою ладонь своей, утыкаясь в неё лбом. — Я чуть с ума не сошёл. Какие только мысли в голову не лезли.