Чтение онлайн

Александр крикнул над водой:

— Мамаева!..

И в тон потребовал:

— А отзыв?

— Хуй в плечи за такие речи! — осерчал начальник поезда Дружбы. — Ты, что ли, писака?

— Я.

Дробя огни, Шибаев в гневе заплескался:

— С первого взгляда тебя я раскусил! Среднеевропеец сраный! Антисоветчик тайный! Мнит о себе! Да кто ты есть такой? Безродного говна кусок! Сейчас на хуй утоплю, и кто услышит? Будет, как не было! Кто вспомнит?

— Страна не пожалеет обо мне! — хмелея и смелея в большой и темной космополитической воде, выкрикивал Александр неофициальные слова собрата по перу, самоубийцы Ш., уже удавленного логикой изображаемых времен… — Но обо мне товарищи заплачут!

От этого Шибаев взревел, как бык:

— Ах, ты мне угрожать?!!

Рванулся крокодилом, но по цели промахнулся — пробурлил над головой.

Александр вынырнул.

Инерция ярости бурным кролем несла начальника поезда к берегу, где наложница уж простирала ему навстречу белый купальный халат. Боеголовкой выскочив из вод, тучная фигурка влезла в рукава, нахлобучила капюшон и, согреваясь, опрокинула поднесенный стакан — этакий карикатурный ку-клукс-клановец. Но а ля рюсс. После чего уселся к костру, раздвинув «звездочек», приобнял их отечески и дал команду:

Дунай, Дунай…

В виду означенной гармонии — что делать нам? Куда ж нам плыть, Иби?..

Бессмысленный пловец и мысли робкий прелюбодей, он, насилуя инстинкт, сопротивлялся обольщению черной дали, заказанной и песне, и ему, недобрым чарам этой западно-восточной реки, пусть и отцеженной сквозь фильтр стальных сетей границы мира сего, а там, за ней, плывущей, наплывающей из-под мрачных железных мостов нейтральной, но из песни исключенной Австрии, а уж тем более Германии, праматери всего, и явленной, согласно песне, как бы и вовсе ниоткуда…

Откуда все же она, река?

Кусок говна, конечно, и не тонет…

Но чей?

Кто произвел на свет?

К каким ключам прильнуть? Где их сыскать? Danubius, ответь? Donau? Dunaj? Duna? Dunav? Dunarea?

Дунай, Дунай, а ну узнай, где чей подарок?

Что подарок, это ясно, только от кого?

И главное, зачем?

Он опрокинулся на спину и повис. Над звездами. Они смещались. Чтобы удержать на месте, нужно было грести руками. Не задаваясь вопросом о назначении. Просто работать против течения. Держаться на плаву и в неподвижности. Не вопрошая — куда. Работать, плыть. Ибо оттуда — снизу, из дыры — ответ был жутко ясен.

К цветку цветок Сплетай венок, пусть будет красив он и ярок!

Сплетем, раз так. Попробуем. Венок одной мечте.

В поисках Parizsi utza [154] Комиссаров вел его по солнцепеку загазованных теснин, повторяя, что это где-то возле главного почтамта. Время от времени Александр задерживался возле ртов пластмассовых урн — высморкаться в салфетку «клинекс».

Был Пешт и полдень.

Предпоследний день в стране.

Перед витриной найденной лавки Комиссаров остановился, как врезался лбом. За стеклом серо-сиреневые манекены в элегантных позах показывали дамское белье.

— Идем?

— Перекурим… — Комиссаров вынул из кармана сигарету. — Ты мои взгляды знаешь. В отличие от разных либералов из литгазеты О*** и ведомства нашего общего друга Хаустова венгерскую модель за идеал я не держу…

Александр присел на поручень перед витриной.

— Но?

— Но женщин наших жалко. Когда я вижу здесь все, чем у нас они обделены, у меня ну просто сердце кровью обливается. Ну, почему? Я не про Париж, это все мифы и легенды: миланы, лондоны, парижы. Но Венгрия, она страна ведь наша! Часть соцсодружества. Варшавского, блядь, договора член и СЭВ. Почему же ихним бабам все, а нашим… Сам знаешь. Эти абортарии под видом роддомов, детсадовские дети в пятнах диатеза, эти расстояния, этот дефицит, и ебаные толпы всюду, и давка постоянная за всем — начиная от каких-нибудь индийских гондонов и кончая обручальными кольцами и картошкой отечественного производства — с грязью пополам… Нет! То, что с бабами мы допустили, это национальный наш позор. Ты посмотри в глобальном плане? Ведь вся Евразия без малого под нашим сапогом! Африку вот-вот освободим. Пылающий континент, тот уже дяде Сэму обсмаливает яйца. Мировой океан наводнили до отказа. В космос вылезли и утвердились. Но этим пустяком, вот паутинкой этой! порадовать ее не можем. Бабу! Свою же! Нет, не рыцари. Начала мужеского так и не взрастили. Адольф был прав.

Решительно он раздавил ногой окурок.

— Пошли отсюда.

Александр растерялся.

— Но как же?..

— Обойдется! — Комиссаров прибавил шагу. — До тридцати лет проходила во фланелевых штанах — к прозрачностям ей поздно привыкать. Францию-город возьмем, тогда быть может.

Профиль его был грозен.

— Не понимаю…

— Говорю, Париж возьмем, тогда прибарахлимся.

Александр высморкался на ходу в салфетку.

— По-моему, не в Париже дело.

— А в чем?

— У рыцаря коленки ослабели.

— От этих тряпок? Да я… Да что ты знаешь обо мне? Я с парашютом прыгал, я под танком, блядь, лежал!.. А ну идем!

И развернулся через левое плечо.

Колокольчик звякнул, и дверь за ними закрылась. Они оказались в благоуханном плену. Над прилавком — как бы в канкане — муляжи ног показывали чулки.

Возникла пожилая дама, одетая строго, но изысканно. С кроткой улыбкой спросила по-венгерски:

— …?

— Найн! Данке шен. Сашок, атас?

— Sprechen sie Deutsch? — обрадовалась дама и соединила свои ладони. So, meine Herren? Was wunchen sie? [155]

— Их браухе… Их браухе… — напрягся Комиссаров. — Ну, бляйбен буду, Андерс! Забыл все, кроме хэнде хох. Спасай!

К счастью, дама понимала по-английски.

Она отвела клиентов к стойкам, завешанным бельем, и к полушариям из оргстекла, до краев наполненных трусами. После чего бесшумно удалилась.

— Ф-фу… Под танком было легче! Это руками можно?

— Трусы как будто без зубов.

Комиссаров вынул наугад и уронил. Поднял, старательно повесил и задумался…

— А это не для девочек?

Александр раздвинул алый треугольник с разрезом в интересном месте:

— Девочки, по-твоему, ходят в этом?

— А кто их знает…

— Ну, Комиссаров…

— Вот именно что не Набоков! Знаешь, так скажи. Чего ты?..

— Нет, не для девочек, — отрезал Александр.

— А почему размер не женский?

— Женщины разные бывают.

— Мне на жену.

— А у нее какой?

— Какой-какой… Серьезный.

— А в сантиметрах?

— Замерять не доводилось, а на ощупь… — Комиссаров поразводил руками и зафиксировал их в пустоте. — Ну, вот примерно будет так.

Александр растерялся.

— Ну, не знаю. Может, безразмерные возьми.

— Ты полагаешь? — Двумя пальцами он вытянул белые, пощелкал, отложил, с почтением взял алые. Потрогал черный бантик над разрезом. — Смотри-ка, с бабочкой… Ей-Богу, рассказали б, не поверил! Это ж воображение какое надо — ну просто без границ, чтоб сочинить такое…