Чтение онлайн

— Купи, раз впечатляет.

— Смеешься, что ли? За порог с вещами выставит. Нет, я себе не враг. И со вздохом отложил. — Знаешь? Пошли отсюда.

— Ну, если так…

По пути к выходу Комиссаров поднял руку и коснулся кружевного края свободных шелковых трусов на манекене.

— Беру! — сказал внезапно. — Весь комплект!

— А денег хватит?

Но он уже кричал:

— Мадам! Мадам!

Вдобавок, по совету дамы, Комиссаров приобрел ажурные чулки.

После чего на пешеходной Ваци утца он — с поволокою в глазах, отрывисто произнося такие фразы, как: «Ну, коль пошла такая пьянка…», «Однова живем», «Где наша не пропадала?» и «Умирать, так с музыкой!» пошел скупать косметику, брал всю подряд: губную помаду, краски для век, накладные ресницы, дезодоранты, а в заключение, только слегка смутившись, спустил остаток форинтов на вовсе неожиданный французский предмет, на упаковке которого дама с помощью розовой плошки выбривала себе подмышку, не без значения при этом улыбаясь.

— Вечное лезвие! — обосновал покупку Комиссаров. — Иначе на двоих не напасешься…

Они прошли весь центр, на площади Маркса свернули на проспект Святого Иштвана. Всю дорогу, причем, с нарастающим воодушевлением, Комиссаров рассказывал о своей супруге, засекреченном сотруднике Звездного городка, которую Александр, казалось бы, уже познал во всех анатомических деталях: «Она как раз сейчас решает загадку черных дыр Вселенной. Ты обязательно с ней должен познакомиться! По дружбе все тебе про них расскажет». — «Что мне до этих дыр? — цинично усмехался Александр. — Я не фантаст». — «Нет-нет, не говори! Расширишь горизонты. А может, даже сменишь жанр!»

Пересекли набережную, вышли на мост.

Тройной этот мост имел перекресток над Дунаем: направо было ответвление, ведущее на остров Маргит.

— Перекурим?

— Давай.

Они оперлись на перила.

Внизу, на склоне бетонированной стрелки, с весенней самоотдачей раскинулись под солнцем горожанки.

— Ишь! Прямо в центре Будапешта заголились. У нас бы на Кремлевской набережной так сразу бы под белы ручки! Европа, да?

— Европа.

— А Дунай, пожалуй, шире, чем Москва-река.

— Намного.

— Пожалуй, с километр будет.

— Не меньше.

— Как вчера-то, не страшно было в нем?

— Сначала нет, но когда протрезвел… Нет, — сказал Александр. Отныне ближних я спасать не буду. Зарекся.

— Так ты считаешь, что наш лидер пытался утопиться?

— Не знаю. Вряд ли. Не Офелия.

— Чего ж ты бросился?

— А спьяну показалось.

— Возможно, спьяну ты как раз увидел суть вещей… — Пауза, выдержанная Комиссаровым, была многозначительна. — С сегодняшнего дня у власти КГБ. Поездом Дружбы товарищ Хаустов теперь командует.

— А Шибаев?

— Отозван в Москву. С утра на пару улетели. С Марьей Ивановной Мамаевой.

— То есть?

— Урну с прахом повез.

Александр смотрел на белых девушек внизу под солнцем.

— На прощание, между прочим, — добавил Комиссаров, — бочку на тебя огромную катил. Сотру, говорит, в порошок. Хаустов, тот даже удивился. За что он тебя так?

— Понятия не имею.

— За тобой, конечно, силы страшные — нет, нет, мы знаем! Но и Шибаев пока что не бумажный тигр. Так что смотри…

Из-под пролета слева выплыл нос прогулочного парохода. Весь белый, на боку название: «PET"OFI». Навалившись на перила, они смотрели сверху на людей у поручней, на косую трубу, на крышу капитанской рубки и задней палубы.

Корма с красно-зелено-белым флагом удалялась.

— Кажется, все здесь испытали, а вот на пароходе так и не прокатились… — Комиссаров уронил свой окурок в Дунай. — Ну что, пошли?

— Ты знаешь, я останусь.

— Чего?

— Пожалуй, прокачусь!

У ног ее бетон темнел, не успевая высохнуть между прогулочными пароходами. Она лежала у самого края стрелки острова Маргит. В знакомом ему белом бикини на черном полотенце. Прелестной попкой кверху. Сгибая и разгибая ногу, читала под солнцем. Глядя сквозь сползшие очки в местный журнал.

Он с осторожностью спустился по откосу, сел на бетон и чмокнул полноту горячей ягодицы, потерся скулой и снова приник — к раздвоению, защищенному узкой шелковистой тканью.

Одинокая блондинка метрах в пяти от них перевела свои глаза на Дунай.

Иби перевернулась и сняла очки.

— Ты?

— Нет. Американский твой жених.

— Американский мой жених такого себе не позволяет. Но как же ты меня нашел?

Он кивнул на мост.

— Увидел сверху.

Вынул «Мальборо» и закурил. Она подняла руку, огладила его заросшую скулу.

— Неужели завтра тебя не будет?

— Мы же договорились, — напомнил он. — Табу.

— Прости. О чем же можно?

— О другом. Как немецкий твой зачет?

— Сдала.

— А читаешь что?

— Рассказ.

— Кто написал?

— Один мой друг.

— Он молодой?

— Как ты. И очень радикальный.

— Интересно.

— Хочешь познакомиться?

— Хочу.

— О’кей, — сказала Иби. — У тебя глаза…

— И у тебя.

— Какие?

— Пара пистолетов.

Польщенно улыбнувшись, она стала выдергивать у него из-под пояса рубашку, расстегнула и обнажила ему грудь.

— Почему у тебя здесь так мало волос?

— Не дано.

— А почему соски стоят?

— А у тебя?

— Разве? — Иби оттянула на себе белую полоску, чтобы заглянуть, хотя и так все было видно. — Ты прав. Наверное, от отчаяния.

— Что, оба?

— Правый.

— А левый?

— Левый, возможно, по другой причине.

Они вытянулись на черном полотенце — лицом к лицу. Пахло от нее головокружительно. Горячей кожей. Еще пахло нагретым бетоном и грязноватой сыростью.

— Такой мужественный, такой женственный… Одновременно.

— Ты тоже. Только наоборот.

— Наверное, мы были задуманы друг для друга.

— Наверное.

— Идеальное сочетание.

— Инфернальное.

— Кого во мне больше, девушки или юноши?

— Девочки в тебе больше.

— Девочкой я была, как мальчик.

— О, — сказал он.

— Мальчиков никогда не любил?

Он фыркнул.

— Как-то не доводилось.

— Хочешь, я стану твоим первым?

— То есть?

Ответила она фразой по-немецки:

— «Habe ich als M"adchen sie satt, dient es als Knabe noch».