Чтение онлайн

Ничто, кроме чуда, не могло помочь ему. И он знал: оно есть, есть! Только прячется, потому что в него уже никто не верит. Обиделось и прячется от людей. А к тому, кто верит и ждет, оно придет и поможет.

Саня верил и ждал. По вечерам, лежа в постели, уговаривал: "Ну случись, пожалуйста! Мне очень, очень надо, понимаешь?"

Саня хотел летать... то есть просто до тоски, до горячих слез хотелось разбежаться, оттолкнуться от земли и взмыть в вышину, раскинув руки... Это из снов было. Но и потом, наяву, оно помнилось, не забывалось - счастливое, с ветром, чувство...

Однажды утром, когда дома никого не было, он через чердачный люк вылез на крышу, он знал, что сделает: прыгнет...

Они тогда в старом доме жили, в деревянном, трехэтажном. Саня стоял на крыше, а внутри него колотилось и бухало сердце. Не от страха - он знал, что полетит. Уж тут-то придется случиться упрямому, спрятавшемуся чуду, разве может оно допустить, чтоб человек, который в него верит и давно ждет, разбился! Он полетит, полетит... Над двором, над старым тополем! Над тополем - обязательно. Саня из окна на него глядел, когда уроки делал, а на ветках суетились птицы, будто дразнили. Прыгают, прыгают, а потом вспорхнут и полетят... Потом надо подняться выше, чтоб всю улицу с высоты увидеть, он любил свою улицу, зеленую, тополиную, только разбежаться надо обязательно против ветра - он за птицами подглядел...

– Ну?
– напряженно спросил Адыев, потому что Саня замолчал.

– Все...
– развел руками Саня.
– Отец шел из школы и увидел меня. Чердак после этого заколотили наглухо, а пожарной лестницы у нас не было.

– А потом? С другого дома?!

Саня усмехнулся:

– Пока собирался - вырос...

– Быстрей надо было собираться, - разочарованно буркнул Васильев.

– Вот сам бы взял да прыгнул!
– накинулись на него девочки.
– А Сан Сенича нечего подучивать! Ой, Сан Сенич, хорошо, что Сень Саныч вовремя пришел, а то бы вы убились!

– А может, и полетел бы...
– задумчиво сказал Лешка.

Юля же осторожно, так, чтобы никто не увидел, показала Сане кулак, что означало: я тебе полетаю!

И вдруг совсем рядом снова треснула ветка...

– Точно, кто-то там есть...
– прошептал Адыев.
– Вов!

– Пошли, - кивнул Васильев, стряхивая с плеча Рыжего.

– Ой, мальчики, не ходите!

– Тихо, спугнете!
– зашипел Васильев.

Кукарека тоже поднялся, а вслед за ним и остальные мальчишки. Но только они шагнули от костра, в лесу, во тьме, кто-то побежал, шурша листьями.

– Стой!
– завопил Васильев.
– Держи!
– и все понеслись следом.

Саня вскочил, настороженно слушая, как ученики яростно гонятся за кем-то по темному лесу. Догнали, произошла свалка, и того, кто убегал, потащили к палаткам. Пойманный упирался изо всех сил, старался вырваться.

– Еще и кусается, гад!
– возмутился Васильев, и к костру был выволочен растерзанный, взъерошенный второгодник Вахрушев. Он угрюмо сверкал желтыми глазами.

– Сан Сенич, ясно теперь, кто тогда за нами следил под дождем! торжествующе крикнул Васильев.

– Отпустите его, - вмешалась Юля, - медведя, что ли, поймали?

– Митька, ты чего прячешься?
– засмеялся Саня.
– Медведь-шатун, садись чай пить... Дома-то потеряют...

– Не потеряют...
– едва слышно ответил Вахрушев.

– А чего это ты, Хрюкало, за нами таскаешься?
– недовольно спросил Васильев.
– Следишь?

– Нужны вы мне!

– Ну и иди отсюда!

– Конечно!
– рассердились девочки.
– Приперся да еще грубит!

– А пошли вы!
– сказал Хрюшкин, развернулся и снова ушел в лес.

– Митька!
– позвал Саня.
– Не уходи!

Но Вахрушев уже ушел, только шелестели чуть слышно его шаги во тьме.

– Катись-катись, Наф-Наф!
– сердито кричал в лес Адыев.

– А ну-ка, замолчи!
– сказал Саня резко, и все удивленно уставились на него: никогда он так не разговаривал.

– Вот, значит, как?!
– оглядывая мальчиков и девочек, спросил Саня, и голос у него был чужой, незнакомый.
– Вот вы какие! Хорошие, вам никого не надо, да?

– А зачем он нам?
– единодушно зашумели мальчики и девочки.
– Он не в кружке.

– Сан Сенич, он плохой, чего он к нам привязался?!

– Живо!
– приказал Саня.
– Идите, найдите и позовите обратно!

Но мальчики и девочки стояли, упрямились.

– Нужно нам это Хрюкало...

А Юля вдруг поднялась и пошла в лес.

– Подожди, - сказал Саня, - я с тобой пойду.
– Он смотрел на Васильева: - Хрюкало, Хрюшка, Хрюк, Наф-Наф... Как еще?

– А чего? Его все так зовут!

– Я спрашиваю, как еще? Вспоминайте.

– Хрюзантема!
– стали вспоминать.
– Хрюкадав, Хаврон...

– Всё?

– Не, еще Хрюк-бряк!

– Хрюшкин!

– Всё теперь?

– Вроде всё...

– Так вот, - тихо сказал Саня, - если я еще раз... Если хоть один-единственный раз я еще это услышу...

И опять где-то рядом затрещало - там опять побежали прочь, дальше, дальше по темному пустому лесу.

– Видите, видите!
– сердито крикнул Васильев.
– Опять он подслушивал!

Саня не ответил, ушел в темноту.

– Дай руку, - сказал он Юле, - упадешь...

Они нашли второгодника Вахрушева в светлеющем березняке, он ничком лежал на сухой траве и плакал взахлеб. Юля опустилась рядом с ним на колени, погладила безутешного гордого Митьку по рыжим вихрам.

– Не плачь, рыжик, терпи... Они не злые, они просто глупые еще... Это, может, пройдет...

– Как же...
– не поверил он.

– Белая лошадь - горе не мое...
– сказал Саня.
– Слышишь? Повторяй: "Белая лошадь - горе не мое! Уходи горе, за сине море, за темный лес, за светлый огонь, меня не тронь!"

– А чье?
– затихнув, шепотом спросил Вахрушев Митька.

К костру они не вернулись. Саня собрал ветки и запалил маленький огонь рядом с затихшим Хрюшкиным. Так они и сидели втроем. Потом пришел Кукарека, хмурый, виноватый, и молча сел рядом.

А потом во тьме зашуршали листья под ногами остальных.

...
– И не проси!
– мотнул головой Аристотель.
– Переживают они, видите ли!.. Ишь, заступник какой! Это Петухова с тобой работу провела. Думаешь, я не понимаю!..