Чтение онлайн

Он продолжал раскачиваться на коленях, то замедляя, то убыстряя темп, не зная, что станет делать дальше. Барон Тонда не доставит владелице чайного дома удовольствия наблюдать, как лицо его перекосится или халат станет мокрым от пота овладевшего им желания. Он погладил подкладку своего белого нижнего шелкового халата, на которой имелось изображение мужчины и женщины, вступающих в половую связь: женщина лежала на спине, выгнувшись и выставляя напоказ обнаженные груди, бедра и влагалище. Рисунок был нанесен чернилами, запачканными сейчас семенем его похоти.

–  Не сердите меня, Симойё-сан, - произнес он, забывая о своем уважительном тоне и снова называя ее именем гейши.
– Хотя я и изучал идеи демократии в западной стране, я японец и всегда получаю то, что хочу.

Женщина низко склонила голову, едва не касаясь лбом пола:

–  Я понимаю, барон Тонда-сама. Девушку приведут сюда, и я спрошу ее…

Барон вскочил:

–  Вы не станете ее ни о чем спрашивать. Вы прикажете ей…

–  Молю вас о прощении, барон Тонда-сама, - быстро проговорила Симойё.

Барон отпрянул, понимая, что странное поведение владелицы чайного дома происходит оттого, что она обладает силой, схожей с его собственной.

–  Да?
– прорычал он.

–  Я должна следовать традиции гейш.

Обескураженный ее внезапной смелостью, он спросил:

–  Традиция? Что еще за традиция?

Симойё улыбнулась:

–  Традиция спрашивать молодую женщину, хочет ли она даровать вам право ложа.

Разозленный этим замечанием, барон полностью потерял терпение.

–  Это же возмутительно!– вскричал он, быстро и часто дыша, в негодовании оттого, что его предложение поставили под сомнение, что какая-то майко, эта игрушка, предназначенная лишь для развлечения мужчин, станет раздумывать над тем, принять или отклонить ей его пенис.
– Эта девчонка майко, и ее первый любовник для нее уже выбран.

–  Мне очень жаль, барон Тонда-сама, но я обязана следовать традиции Чайного дома Оглядывающегося дерева и позволить девушке ответить отрицательно, если она не желает возлежать с мужчиной на футоне.

–  Вы шокируете меня, Симойё-сан, как шокировали бы, осмелившись взглянуть на императора, когда он проезжает в своей карете по улицам города. Я не пойду на компромисс и не позволю вам, недостойной владелице чайного дома, указывать мне, самураю, что я должен делать.

–  Я лишь хочу следовать кодексу поведения, который установили для нас наши предки.

Была ли то тень улыбки, промелькнувшая на лице женщины?– удивился барон. Ох уж этот тщательно разработанный этикет, практикуемый женщинами ее положения! Он знал также о существовании языка жестов, приглашающих его войти в ее мир и поинтересоваться о значении. Симойё победила, так как у него не нашлось подходящего ответа. Он не хотел возбуждать ее подозрений относительно истинной цели его прибытия в чайный дом, поэтому произнес:

–  Надеюсь, вы не заставите меня ждать слишком долго.

Впервые Симойё улыбнулась ему:

–  Ровно столько, сколько понадобится, чтобы позвать девушку.

–  Так то был не Хиса-дон, наблюдавший за моим танцем на веранде, - задумчиво произнесла Кэтлин. Она плотнее запахнула на себе кимоно, четко обрисовав полные груди, словно стремясь скрыть свою наготу. Но это не помогло.

–  Да, Кэтлин-сан, - спокойно отозвалась Симойё, недоумевая, почему девушка покрылась потом, лицо ее раскраснелось, а глаза сверкают. Служанка Аи уже шепнула ей, что молодая майко вернулась в чайный дом в большой спешке, осматриваясь вокруг, не заметил ли кто ее отсутствия.

–  Скажите мне, окасан, - спросила Кэтлин, - кто этот человек, ублажающий себя, наблюдая за моим танцем, но не желающий показать своего лица?

Симойё глубоко вздохнула, прежде чем ответить:

–  Он очень могущественный и влиятельный господин и не уйдет, не дождавшись от тебя ответа.

Девушка удивленно вскинула брови:

–  Какого ответа, окасан?

Женщина потупилась и стала теребить край рукава своего кимоно. Девушка испытывает ее терпение или в самом деле не понимает? Ни одна другая майко в ее доме не осмелилась бы задать подобный вопрос. Подразумевалось, что все и так знают.

На протяжении веков японских девочек с детства учили, что они должны покорно принимать условия своей жизни. И гейша не исключение. Пускаться в какие-либо объяснения шло вразрез со свойственной Симойё линией поведения, поэтому она задумалась над тем, что сказать молодой майко. Ну почему девушка настолько все усложняет? Она же гайджин, вынуждена была напомнить себе женщина, поэтому ей позволительно не знать о подобной практике.

–  Тебе восемнадцать лет, Кэтлин-сан, - сказала Симойё, тщательно выговаривая каждое слово, будто они было зернышками драгоценного белого риса в миске.
– Все прочие девушки уже прошли ритуал продажи своего цветка в шестнадцать лет.

–  За исключением Марико-сан, - перебила Кэтлин. Губы ее искривила полуулыбка.

Симойё вздохнула, снова ощутив растущее внутри ее раздражение, схожее с тем, как если в солнечный день кто-то забрызгает подол кимоно грязью из лужи.

–  Марико-сан еще только предстоит закончить обучение, - солгала она.

Истина заключалась в том, что на покупку девственности этой майко не поступало ни единого предложения. Как бы то ни было, Симойё знала, что Марико присуще чувство долга, она понимает искусство и таинственность, что является основой для становления гейши. Однажды она расцветет, хотя и сама в это не верит. Девушка была непривлекательна лицом, но обладала непревзойденными манерами.

На ее беду, мужчины прежде всего смотрели на лицо, которое у Марико было круглым, черты лишены изящества и привлекательности. Кроме того, Марико была такой чувствительной, отзывчивой и послушной долгу, что Симойё страшилась, как бы девушка не лишилась сознания, когда мужчина проникнет в нее своей плотью.

Это дитя настолько ответственно воспринимало свой долг, что окасан не сомневалась: она едва ли сумеет отказать мужчине, который будет добр и внимателен к ней, если только такой вообще отыщется. Сладкие нашептывания на ушко и нежное обращение наверняка околдуют девушку, погрязшую в сожалениях и печали. Именно поэтому она и медлила с выставлением на продажу девственности Марико.

–  Не знаю, что вы сказали этому мужчине, окасан, - твердо заявила Кэтлин, - но я не продаюсь.

Симойё покачала головой, раздраженная таким отношением. Она никогда не понимала ненасытной жажды Кэтлин к самовыражению, что было совсем несвойственно для японцев. Но чего еще можно было ожидать от дочери Маллори-сан? Щеки ее покрылись румянцем от захлестнувших ее жарких воспоминаний о прикосновениях американца к ее промежности и о собственном страстном отклике на них. Он часто вел себя дико и необузданно, глубоко погружая свой дражайший пенис в ее сердце цветка, одновременно и пугая ее, и доставляя удовольствие.