Чтение онлайн

Дочь его оказалась такой же не приручаемой. Временами она вела себя послушно и покорно, как цветок, растущий высоким и сильным, но временами была резкой и раздражительной, точно корень растения, вьющегося по стене сада в попытке избежать своей участи.

Симойё встревожилась. Ей нужно отрубить корень этого растения, прежде чем он задушит все прочие цветы в ее саду.

–  Ты сделаешь так, так тебе велят, Кэтлин-сан. Это приказ.

–  Нет, окасан!
– воскликнула девушка, чьи эмоции выплескивались из бездонного колодца сердца, превращаясь в страстные слова.
– Я не могу этого сделать. Я понимаю, что означает этот ритуал продажи весны, когда девушка отдает то единственное, чем владеет. Я этого не сделаю. Я хочу влюбиться в мужчину, а уж потом дарить ему свое тело.

Она села прямее, и Симойё отметила, как сильно девочка выросла за эти три года. Она напоминала бамбук, чей желтоватый ствол мог за одну ночь вытянуться сразу на три фута. Глядя в сияющие, точно изумруды, глаза девушки, Симойё произнесла:

–  Я тут же прогоню тебя, Кэтлин-сан, если не сделаешь, как я велю.

Кэтлин на некоторое время задумалась, затем ответила:

–  Вы не можете прогнать меня, как пытались отослать Марико в другой чайный дом за то, что она такая тихоня.

–  Я считала, что там ей будет лучше, хотя и сомневалась, не совершаю ли таким образом ошибку.

На лице девушки промелькнула тень тревоги.

–  Что вы такое говорите, окасан?

–  Должна ли я отослать Марико-сан прочь, чтобы заставить тебя понять, что не потерплю неподчинения в своем чайном доме?

–  Я не выказываю неподчинения, окасан, - сказала Кэтлин, растревоженная мыслью о том, что ее подругу прогонят.
– Это вы его выказываете, пренебрегая желанием моего отца и намереваясь продать меня этому мужчине.

Симойё моргнула, хотя выражение ее лица по-прежнему оставалось непроницаемым. В быстроте реакции никто не мог превзойти эту майко с белокурыми волосами, у которой на любой вопрос тут же находился достойный ответ.

Женщина глубоко вздохнула. На то, что она собирается сейчас сказать, девушке точно нечего будет возразить. Используя свои связи, Симойё регулярно проверяла списки пассажиров пароходов «Ниппон Юсен Кайша лайн» из Сан-Франциско и «Осака Шосен Кай-ша» из Лос-Анджелеса, а также железных дорог, таких, например, как Транссибирская магистраль и Южно-Маньчжурская магистраль. Эдвард Маллори нигде не значился пассажиром.

Даже если он путешествовал инкогнито, что вполне мог сделать, с Симойё все равно никто не связывался, спрашивая о Кэтлин. Женщине было очень больно, но она все равно должна была сообщить девушке, что ее отец никогда больше не вернется в Чайный дом Оглядывающегося дерева.

Окасан хотела было закрыть глаза, чтобы веками отгородиться от пронзительного зеленого взгляда Кэтлин, так как боялась выдать собственные чувства к Маллори-сан, поведя себя несвойственным образом. Она не могла рассказать девушке того, что жила жизнью женщины, чей муж испустил последний вздох, что на протяжении долгих лет она произносила молитвы, сжигала благовония и высаживала цветы на том месте в саду, где они с Маллори стояли, когда в сердцах их зародилась любовь. Где он скользнул рукой за отворот ее кимоно и коснулся ее обнаженных грудей и где она связала красным шнуром два побега бамбука, соединяя таким образом воедино их сердца.

Когда Маллори-сан не вернулся, Симойё намеревалась отстричь волосы, готовясь удалиться от дел в чайном доме и уйти в сельский монастырь, принося пожертвования окропленными росой цветами. Но ничего подобного она не сделала. Вместо этого она нанесла на лицо белую краску, смазала волосы секретной смесью, приготовленной из кунжута, герани и акульего жира, и надела ало-красный нижний халат своей юности. Она не собиралась подтверждать истинность старинной поговорки о двух существах, которых никогда не встретишь в нашем мире, - призрака и вдовы, оставшейся верной памяти мужа. Она не была его вдовой, так как никогда не являлась женой, разве что в своем сердце.

Именно по этой причине Симойё понимала, что не должна показывать Кэтлин, что тоскует по Маллори-сан ничуть не меньше самой девушки. Из-за пульсирующего внутри ее жара страсти сидеть женщине стало неудобно. Она сместила вес тела, опустившись на пятки и крепко сжав мускулы влагалища. Все новые волны наслаждения омывали ее желание, приглушая его, и она была рада, что не позволила этим мускулам атрофироваться из-за бездействия, напомнив себе, что сегодня вечером нужно попросить Аи-сан разогреть ее кожаный инструмент для Харигата. Да, удовлетворенно подумала она, так и нужно сделать, но, что еще более важно, она пришла к решению, что золотоволосая гейша должна продать свою девственность, а затем занять свое место в мире гейш. Это была единственная открытая для нее дорога, хотя и не лишенная опасностей. Обдумывая свое решение, Симойё ни словом не обмолвилась в ответ на гневную тираду Кэтлин, а продолжала улыбаться, удерживая на лице маску безразличия. Сердце ее сильнее билось в груди, а от холодка, пробежавшего по позвоночнику, кожа покрылась мурашками. Девушка должна призвать на помощь все свое мужество и быть сильной. Симойё решила объяснить ей об отце в своей привычной манере, говоря загадками и не сообщая того, что в действительности хотела сказать, а лишь намекая на это.

–  Кэтлин-сан, мне нужно поговорить с тобой о некоторых беспокоящих меня событиях.

–  Окасан?

–  Дожди в этом году были довольно сильными, не так ли?

Девушка подняла голову, подумала немного, потом согласно ответила:

–  Да, окасан, но ведь в таком случае говорится, что это слезы богов питают землю.

–  Чтобы растение выросло высоким и крепким.

–  Но оно должно склоняться на ветру, чтобы выжить.

–  Так же как и гейша, которой нужно принять боль собственного сердца, чтобы стать сильнее.

Они продолжали играть в слова и намеки, цитируя друг другу отрывки стихотворений с тонкими оттенками смысла, и таким образом Симойё подводила Кэтлин к пониманию того, чего от нее ждут. Женщина внимательно всматривалась в ее глаза, стараясь заметить в них проблеск понимания.

–  Я поняла, - молвила Кэтлин.
– Вы хотите сказать мне, что мой отец никогда не вернется.

–  Да.

–  Я вам не верю. Не верю.

–  Но он же ни разу не написал тебе.

–  Это так, но… но… он же мог передать мне весточку о себе через другого…

Симойё покачала головой:

–  Тебе нужно покориться своей судьбе, Кэтлин-сан. И его. Я задействовала все доступные мне источники, по никто ничего не знает о его местонахождении. Полагаю, Маллори-сан мертв.

Кэтлин наклонилась вперед, не заботясь о том, что кимоно ее распахнулось, явив взору крепкие округлые обнаженные груди с твердыми заостренными сосками. Симойё потупилась. Да, девушка с золотистыми волосами созрела для страсти, как омытая дождем слива: сладкая, сочная, ее молодое влагалище исходит влагой. Она не могла дождаться момента, когда можно будет привести в исполнение требуемый ритуал, который утолит растущее желание девушки принять в себя мужской пенис.

–  Это неправда, окасан, мой отец вернется за мной, - молвила Кэтлин.

–  Мне безмерно жаль, Кэтлин-сан, но…

–  Я ходила в храм, окасан, и говорила… говорила с богами, и они… они велели мне быть терпеливой, так как скоро я получу известия от своего отца.

–  Боги лгут, Кэтлин-сан.

–  Нет!– вскричала она, вкладывая в это слово всю свою свирепость, которая никак не вязалась с поведением гейши.
– Есть какая-то другая причина, по которой вы хотите продать меня. Я уверена в этом.