Чтение онлайн

— Подобно Ангусу.

— Подобно кому угодно.

— Подлинного изменника, Босуэлл, из тебя не получится. Вот ты наговорил сейчас на повешение, оскопление, потрошение и четвертование последовательно. Удивительно, как это Брихин взрастил тебя таким доверчивым.

— Во-первых, ты никуда не понесешь это, Рон, — теперь Патрик говорил уже с полной уверенностью. — Дальше порога этой комнаты, во всяком случае, унести не удастся. Во-вторых, чтобы обвинить и казнить меня, меня нужно взять, а я не намерен покидать Долину. Ну, а здесь-то я сам себе король и слуга.

— Придется — и покинешь. Слишком много колокольчиков у тебя на шее, как у призового бычка — и шериф, и лорд-адмирал, и констебль. Потянут за какой-нибудь язычок, и пиши пропало.

— Забавно, но Брихин мне то же сказал еще пять лет назад — либо плаха в столице, либо убьют в Лиддесдейле…

— Я — не Брихин, лишен его изворотливости и предвидения, и скажу тебе просто — в Лиддесдейле тебя не убьют. А что, — глаза Хаулетта блеснули, — ты и впрямь не выпустил бы меня из Караульни, а, Патрик?

— Ну, — на лице Белокурого мелькнуло выражение не самое приятное, глаза его потемнели до грозового оттенка, — прости, Рон, но если бы дело дошло до этого… третий раз в тюрьму я не пойду, чего бы мне это не стоило. Выпустил бы, — сознался он неохотно, — но сразу стало б понятно, откуда донос. Далеко не ушел бы…

Рональд расхохотался:

— То есть, ты все-таки веришь мне! Ты поверил мне, как мальчишка, Босуэлл, а это вторая опасная привычка — верить людям.

— Знаю, — отвечал тот. — Но если ты не вполне забыл курс античной истории — предают всех, кого позже, кого раньше… я подумал было, что и тебя можно купить. На остаток земель Совиной лощины, к примеру, за верный донос король бы не поскупился.

— Ну, наверное. Хотя… стал бы король огорчать отъемом владений своего любимчика Гордона Хантли, чтоб возвеличить какого-то Хаулетта Хея?

— Чтоб уничтожить какого-то Босуэлла? Стал бы. Смолоду-то был не подарок, а теперь он очень крепко берет за горло тех, кто набирает вес больше положенного, и до кости потом обжирает. Аргайл, Скипнесс, Атолл, Гленкэрн… да хоть бы и те же Дугласы! И в каждом, в каждом ищет приспешника Ангуса, чтоб верней уничтожить.

— И поднимает себе в ближние из низкородных. Да, я слыхал. Что до Совиной лощины, так она стояла тридцать лет без меня, простоит и еще, сколько я пожелаю. Возможно, то, что король не сделает для меня сейчас, когда-нибудь сможешь сделать ты.

— Милорд Хаулетт!

— Милорд Босуэлл, — стук бокалов поставил точку в том разговоре.

Камберленд внес деньги, конечно же.

А Босуэлл в ответ предложил тому повысить что-то одно — либо плату за ему услуги, либо ущерб на границе.

— Да это вообще никуда не годится! — рявкнул Генрих Тюдор, когда хранитель Западной марки хмуро изложил ему условия, ходатайствуя в пользу Босуэлла, хотя и испытывая крайнее отвращение к последнему. — Кто-нибудь вообще может одернуть этого паршивца? Не думал, что ты окажешься таким слюнтяем, Генри!

В глазах Клиффорда горела ненависть столь жаркая, что ею можно было бы воспламенить все сигнальные огни шотландского Приграничья.

— Одернуть Босуэлла можно только одним способом, Ваше величество — убить, — молвил Джордж Дуглас.

— Вот и занялись бы этим, Питтендрейк, вместо того, чтоб протирать штаны за моим столом! — прямо отвечал король. — Но не много-то у вас прыти, как я погляжу… одно только предложение проваливать домой подобру-поздорову приводит к тому, что вы уже полгода хвораете неизвестными болезнями!

— Не могу поверить, что вы желаете мне столь же скорой и немедленной смерти, Ваше величество, как та, что постигла мою сестру. А ничего иного и не ждет нас на родине, пока Джеймс Стюарт не соблаговолит прислушаться к вашим мудрым советам.

Вначале из пятерых сильных осталось трое: Килспинди Серая сталь отошел в мир иной, оставив по себе не слишком безутешную вдову, но вскоре в Лондон прибыли младший сын Дженет Лайон, Джон, и его кузен, сын Серой стали.

— Мой брат был Босуэллу приятелем в Лондоне, Ваше величество, — без уверенности молвил Эдуард Сеймур, граф Хартфорд. — Хотя я бы не стал доверять такое важное дело, как связь с шотландским наемником, моему брату.

По приказу короля он написал Босуэллу, но, помня привычки последнего, и не ожидал ответа, в глубине души согласный с Питтендрейком. Однако ответ пришел быстрей, чем того не ожидал Хартфорд. Ни адресата на пакете, ни имени под текстом. Красивый, тонкий, каллиграфический почерк. А, судя по содержанию, послание вообще могло быть адресовано кому угодно…

'Дорогой Нед! Душевно рад, что вы сохранили воспоминания о нашем давнем знакомстве, и готов дать вам любые сведения по поводу указанного досадного недоразумения.

Милорд Клиффорд — человек новый в наших краях и, несмотря на личную доблесть и военный опыт, лишен понимания отдельных тонкостей дела, которые, в свою очередь, я вменил себе в обязанность ему прояснить, как добрый слуга нашего короля. Думаю, мы с графом Камберлендом поняли друг друга в достаточной степени. Не имея намерения вызвать неудовольствие Его величества, должен сообщить также, что барон Дакр куда лучше был пригоден для исполнения этой службы.

Передайте мой сердечный привет брату.

Искренне ваш сосед и друг'.

Шотландия, Эдинбург и Лиддесдейл, ноябрь 1537

— Они все пишут ему. Или берут деньги. Они все улыбаются мне в лицо, а за спиной держат руку моего проклятого дядюшки.

Хей был прав: Босуэлл вынужденно вернулся в Эдинбург по должности констебля столицы и лорда-адмирала королевства и пожалел о том на другой же день. Потому что мнительность и меланхолия Его величества по осени и весне принимали полный вид мании. Гамильтон Финнарт прямо говорил ему, что король болен. Но до того вечера Босуэлл не подозревал, насколько.

Они беседовали вдвоем в личном кабинете Джеймса Стюарта, том самом, откуда дважды Белокурого выводили в заключение, и сейчас здесь было натоплено, почти душно, в камине потрескивала крошащаяся головня — кусок древесного комля, на столе, среди пятен вина и жира, располагались остатки позднего королевского ужина, и пил король значительно чаще, чем следовало для умиротворения духа. Новый виночерпий, юный красавчик Оливер Синклер Питкерн уже за поздним часом дремал, сидя на сундуке с бельем, привалясь кудрявой головой к дверной притолоке у входа в покои, и Хепберн подливал королю своей рукой, повинуясь каждому следующему кивку.