Чтение онлайн

Жуткая смерть своих товарищей по оружию, политическим убийствам и пыткам взбудоражила весь офицерский состав КГБ, МВД и охраны президента. Псы диктатуры жаждали мести. Конкретной кагэбэшной мести, с раскалёнными пинцетами и трансформаторами тока. В первые же сутки в камерах допроса погибли десятки обезумевших от боли подозреваемых. Люди умирали от электоршока, задыхались в целлофановых пакетах. Палачи работали с интересом, ох, попадись им сам Кирута, они б его пальцем не тронули, волоску бы не дали упасть, связали бы нежными верёвками и доставили целенького, свеженького, испуганного лично Каяловичу. Вот бы тот позабавился, вот бы потешился. Мастер, мастер наш главнокомандующий над людьми измываться. Традицию ещё первый президент начал, когда ворью в законе чистку устроил, без суда и следствия. Сначала начали бандюганов как собак во дворах отстреливать, потом Лукашенко смекнул, а чего это перед расстрелом не понять глубже сущность человеческую и лично к пыткам приобщился, просто так, забавы ради. Совершенства достиг, бывало пристегнут для него к столу зэка, много на своём веку повидавшего, так глава государства три часа над ним колдует, пока тот дух не испустит. Каялович не такой. Без особого изврата. Придёт в расстрельное помещение, по мордам надаёт, потом автомат схватит и короткой очередью в голову. Руки помоет, испарину платком со лба смахнёт и на праздник урожая удалиться, до следующего расстрела. Вот она в чём, близость к народу выражается.

Народ узнал своего героя 25 марта. Во всех газетах было опубликовано свирепое совместное заявление прокуратуры, КГБ и милиции с большой фотографией Кируты и надписью ниже: "Разыскивается особо опасный преступник". Надпись наводила Сергея Сергеевича на невесёлые мысли. Гневным письмам от граждан и их объединений не было конца. Этим хором от обличений, плевков и тошнотворных призывов к бдительности были заполнены две первые страницы всех государственных газет. Творческие союзы, эти отходы клонирования худших образцов советского искусства, Кируту и его пособников смешали с грязью в свойственной белгосинтеллигенции тяге к графомании. Десятки заслуженных перьев союза писателей соревновались в сочинении на тему: "Терроризм — нет, Каялович — да!". Все белписатели мечтали войти в учебники литературы, чтобы после подзатыльника учительницы, семиклассник начинал бубнить наизусть отрывки из их опуса "Бешенная картофелекопалка". Но литература забуксовала в давно пожухшей ботве, а литераторы который год перебивались госзаказами на недостойную халтуру. Халтура, кстати, им тоже была не по зубам — кариес вырвал последний корневой.

Оживились Белорусские эмигранты, активно принимавшие участие в виртуальной оппозиции и набившие пальчики в острословии по Интернету. По случаю такого переполоха, счётчики их безвизовых сайтов зашкалили за десяток посетителей. Но заграничная тусовка слишком слаба, что бы подменить повязанную системную оппозицию, не говоря уже о подносе боеприпасов. В этот день, 25 марта, они праздновали одну из годовщин независимости Беларуси. Это праздник в их исполнении всегда смахивал на похороны. Мнение эмиграции было тоже однозначным: Кирута и его подельники — скрытые сотрудники КГБ, их атака спланирована в администрации Каяловича совместно с Лубянкой и так далее. Примерно такая же схемка сложилась в мыслях арестованных оппозиционеров. Удивительным образом режим Каяловича сошёлся со своими покорливыми оппонентами в ненависти к гранатомётчикам.

Сергей Сергеевич в течение пяти дней основательно замаскировался. Он уничтожил свой самопальный Белорусский паспорт и купил украинский. Снял квартиру под Москвой и получил временную регистрацию. Связался с чепэшником и радикалом, те пребывали на Кипре, денег у них было в обрез, максимум на три месяца.

Что бы как-то собраться с мыслями и отвлечься от мании преследования, Кирута засел за чтение книг. Чтение не успокаивало, не мог сконцентрироваться. Купил мартини, стало лучше. Задремал.

Разбудил внезапный стук в дверь. Сергей аккуратно встал с дивана, подошёл к шкафу, взял пистолет, сделал пару шагов в сторону балкона, посмотрел сквозь штору в окно. Приподняв руку с пистолетом, Кирута тихо направился к входной двери. Приблизившись к дверному глазку, он взглянул на площадку подъезда. Никого не было. Сергей вернулся в комнату, положил перед собой пистолет и стал лихорадочно перебирать в памяти каждый свой шаг с момента бегства из Минска. Промахов и ошибок не нашёл, его никто не должен был найти, но беспокойство не давало уснуть далеко за полночь.

— Скорее всего ошиблись квартирой, — думал Кирута, — но почему постучались? Ведь звонок исправен. И вообще, если б менты — то уже давно бы выбили дверь и повязали, а больше некому сюда соваться. Просто перепутали дверь, не должны меня пронюхать, не должны. Ну и перепугали, козлы, хоть с квартиры не выходи.

С квартиры в течении первых двух недель выходить было бы действительно опасно. Нужно переждать, когда спадёт острота поиска по горячим следам, потом знакомые радикала обещали сделать эстонский паспорт, а там видно будет.

Сергей заснул только под утро. Не прошло и часа, как сквозь сон услышал какой-то странный шорох. Проснулся. Не открывая глаз стал прислушиваться к каждому звуку, было тихо. Потом чуть приоткрыл веки и обомлел от неожиданности. Перед ним на креслах сидели трое мужчин, посередине поменьше, а по бокам двое накаченных вышибал. Пистолета на столе не было.

— Проснулся, — сказал правый вышибала.

— Вижу, — отозвался тот, что посередине и обратился к лежащему на диване партизану, — Сергей Сергеевич, не беспокойтесь, пожалуйста, мы не из органов, Вы понимаете, что я говорю — не из органов. Успокаивайтесь и приходите в себя.

— Вот Ваш пистолет, — протянул Сергею оружие левый вышибала, — только я пока забрал патроны, но обязательно отдам их Вам обратно.

— Да, — глухо выдавил Кирута и взял свой пистолет.

— Если Вы не против, Сергей Сергеевич, то давайте выпьем кофейку, а потом я Вам расскажу о целях своего визита. Да, кстати, Лев Максимович, — и главный тройки протянул Сергею для приветствия свою руку.

— Очень приятно, Сергей Сергеевич.

— Знаю, знаю. Но не будем Вам мешать одеваться, пойду, приготовлю кофейку, — сказал Лев Максимович, хлопнул себя по коленям, встал и удалился на кухню.

Правый вышибала послушно вышел на балкон покурить, а левый припёр собою входную дверь. Через пять минут Кирута примостился у маленького кухонного столика и молча начал пить кофе, ожидая монолога незваного гостя. Но Лев Максимович молчал и наслаждено вдыхал аромат крепкого кофе, как будто пришёл сюда только за этим. Допив кофе, он поёрзал на стуле, как бы устраиваясь поудобнее и начал свою речь.

— Сергей Сергеевич, я уполномочен сделать Вам предложение о сотрудничестве от имени одного очень крупного бизнесмена и одновременно влиятельного политика. Не называю пока его имени, но оно у всех на слуху уже много лет и в России и за рубежом. Постараюсь изложить дело кратко и понятно. Если Вы согласитесь, то завтра же встретитесь с моим боссом, если не согласитесь, то даём гарантию, что не будем против Вас предпринимать никаких действий, Вы свободны в своём выборе. Понимаете?

— Понимаю.

— Так вот. У этого влиятельного человека, э-э-э, назовём его министром. Таким образом, у министра были и есть давние связи и интересы в Белоруссии. Прочные связи и большие интересы. Эти интересы поставил под угрозу ещё Лукашенко, но окончательно их разрушил Каялович. Разрушил вопреки всех договоров, обещаний и доброй воли министра. Министр пытался восстановить справедливость, пытался не раз. Но не на кого было опереться, игра там, в Белоруссии, не совсем по нашим правилам, тяжело бороться за справедливость.

— За какую справедливость?

— За высшую, Сергей Сергеевич, за высшую справедливость. Вы, кстати, выбрали единственно правильный путь в этих условиях, и учитывая то, что путь этот Вам удалось начать с нуля, без опыта и поддержки, это делает Вас в глазах министра ключевой фигурой на белорусском направлении.

— На белорусском фронте.

— Да, да. На фронте, на первом белорусском фронте. Министр предлагает Вам адекватную поставленной цели финансовую, политическую, информационную и силовую поддержку.