Чтение онлайн

— Вдохновляется, — пошутил спец и спрятил фотографии обратно в папку, — посмотрите, если хотите лукашенсковские папки, я первый раз смотрел, волосы дыбом вставали, вот фантазёром-зверюгой был ваш бывший батька. Компромат, конечно ударный, но теперь никому ненужный.

— Почему ненужный? Каялович приемник Лукашенко, можно параллели провести.

— Нам параллелей мало, параллели можно проводить хоть до посинения, кого угодно и с кем угодно. Но раз уж свергаем Каяловича, то и материалы нужны лично о нём. И всё таки про Лукашенку посмотрите, полезно для вдохновения, а я пока чайку попью.

Кирута взял одну из толстых папок. На ней в левом верхнем углу была наклеена бирка с надписью "Северо-запад. 1998–1999 гг". Развязав шнурки папки, Сергей Сергеевич принялся рассматривать её содержимое. Там были в основном не очень качественные фотографии расправ над первой волной без вести пропавших политиков и журналистов, какие-то обрывки подробных карт местности с пометками и схема Минского северного кладбища. Самое большое впечатление оставила фотография убийства одного бывшего министра, ходившего некогда в приятелях у Лукашенко. Оппонент президента был мёртв, без рубашки, весь в ссадинах и кровопотёках, со следами ожогов и глубокими ранами вместо глаз. Его под руки держали два бритых головореза, их лица были отчётливо запечатлены, сбоку стоял Лукашенко, он ухватил труп за щёку и со злобным сладострастием смотрел на изуродованное лицо своей жертвы.

— Ну как? — спросил спец по компромату, размешивая в чашке с чаем сахар, — если б его Каялович не кончил, через пару месяцев все эти папки отдали бы в прессу.

— Фотографии Лукашенко тоже с видиочипов?

— Да, но видиочипы не у нас, а у вашего генпрокурора, у него целый видио-архив, и против Лукашенко, и против Каяловича, поэтому и сидит генпрокурором при двух президентах.

— А фотографии как достали?

— Глаза боятся, руки делают, у нас есть люди в Белоруссии, ещё старые кадры.

— Просто фантастика.

— Не надо фантастики, вернёмся к нашим президентам. Против Каяловича, кроме этих фотографий мы ничего не имеем. Нужно более серьёзное подкрепление, чтобы сделать его злодеем мирового масштаба. А то, знаете, ну лупанул с автомата для души в головы двух зэков, никого этим, кроме отмороженных правозащитников не разжалобишь. Таких президентов сколько угодно, ещё покруче развлекаются. А что касается самого главного компромата, то политтехнолог говорил Вам вскользь.

— О урановых центрифугах?

— Да, это установки для обогащения урана. В Белоруссии их никогда не было. Центрифуги эти — единственное малогабаритное оборудование, на котором можно почти незаметно получить несколько килограмм высокообогащенного урана, что достаточно для небольшой ядерной бомбы.

— А саму бомбу разве не проблема сделать?

— Простейшую, как для Хиросимы, абсолютно не проблема, был бы обогащённый уран. Поэтому вся загвоздка в его обогащении. У нас уже есть на примете две сломанные центрифуги, мы их разберём и завезём на территорию Борисовского военного городка, или какого-нибудь военного завода. Само-собой, всё это на видио-чипы запишем. Это и будет наш термоядерный компромат, мы его сбросим, когда акция будет в самом разгаре.

— А про расстрел зэков?

— Про расстрел разошлём в СМИ через день-два после начала акции.

— Не поздновато? Может перед акцией?

— Если перед акцией начать компромат сбрасывать, то вспугнём Каяловича, а он матёрый, поймёт что к чему, закапсулируется, тогда его точно не достанем.

— Но с политтехнологом был разговор, что всё до начала акции сбрасываем, или в самом начале.

— Спланировали предварительно, теперь переиграли.

Спец по компромату собрал все папки в кейс, допил свой чай, попрощался до завтра и ушёл. Кирута подошёл к военруку, тот продолжал таращиться на карту Беларуси и измерять расстояния между городами. Сергей Сергеевич не стал его тревожить, сел в кресло и стал ждать политтехнолога с расшифрованными разведданными. Но политтехнолог позвонил и отложил продолжение обсуждения на завтрашнее утро.

Разведданные подтвердили самые пессимистические прогнозы. Каялович появлений на публике не планировал, часто ночевал прямо в резиденции, а работал под Минском на специально оборудованных объектах, иногда часами пропадал в штабах воинских соединений, оттуда же руководил всеми мероприятиями по каналам правительственной связи. Между местами пребывания передвигался без видимой закономерности, спонтанно выбирая маршрут и время переезда. Личная охрана усилена в три раза. В соседних с резиденциях зданиях размещён специальный батальон быстрого реагирования. Сквер перед резиденцией закрыт для посещения посторонними. В частях министерства обороны и внутренних войск никаких передислокаций замечено не было. Наиболее крупные группировки десантных войск как и прежде располагаются в Бресте и Витебске. Внутренние войска концентрировались в Минске и на юго-востоке столицы. Боеспособные механизированные части размещались в основном под Борисовым и на восточной окраине Минска. Остальные воинские соединения, вне зависимости от подчинения, были разбросаны по всей Беларуси и из-за неукомплектованности, необученности и слабого технического оснащения, подготовить их к бою и сконцентрировать за короткое время не представлялось возможным.

После недолгих размышлений, для первоочередного захвата был выбран город Барановичи, что в ста сорока километрах на запад от Минска. Город средней величины, населения тысяч 170, есть большой гарнизон и свой военный городок, но крупных сил спецназа и десантников нет, в основном служат лётчики и вспомогательные инженерные части. В Барановичи можно легко и быстро добраться со всех концов Беларуси в течении суток, город расположен на пересечении крупных транспортных развязок.

Работа над планом длилась два дня. Продолжительность акции должна была составит пять суток. Сутки на захват Баранович, двое суток на мобилизацию, сутки на прорыв к Минску и кинжальные удары по проспектам, и последние сутки на штурм резиденции и зачистку центра Минска. Смета операции вместе с подготовкой превысила 50 миллионов евро. Подготовку к акции разбили на три этапа: вербовка бойцов и доставка их в Албанию, учения в Албании и закупка оружия, переброска в Барановичи.

Сергей Сергеевич с рук политтехнолога получил настоящий российский паспорт на другое имя и номера анонимных счетов со страховочными суммами. Через день созвонился с чепэшником, который пребывал на Кипре, сообщил ему новость и номера счетов, тот снял все деньги и разместил их на новых счетах. Теперь группа атаки стала побогаче, новый план и перечисленные деньги бывшие гранатомётчики восприняли как чудо, они спешно паковали чемоданы в Албанию. Лишь радикал и гомельский парень вновь пробрались на Беларусь и занялись вербовкой будущих повстанцев.

Вербовка шла успешно. Когда перед потенциальным штурмовиком радикал начинал махать пачкой сотенных купюр евро, тот не мог устоять и соглашался. Желание бороться за счастье народа радикал в расчёт не брал. Любовь к родине на Беларуси понятие растяжимое, хотя это уже позыв к сопротивлению, к внутреннему протесту, к фиге в кармане. Ненависть к Каяловичу плюс деньги — вот что разжигало волю будущих повстанцев взяться за оружие. Была ли у них хоть капля патриотизма? Была, но это была уже последняя капля, сконцентрированная в серную кислоту, она нависала над территорией "де-юре", грозя превратить её в выжженную землю. Капать или не капать, вот в чём вопрос, хотя для радикала этот вопрос никогда не стоял.

Когда под знойным албанским солнцем отряд захвата начал свои учебные будни, политтехнолог прибыл в Минск для организации политической крыши. Дело оказалось не из лёгких. Большинство оппозиционеров сидели по тюрьмам, лагерям и следственным изоляторам. Те, кто был временно отпущен на свободу, наотрез отказались от встреч с кем-либо и где-либо. Чиновники тоже затаились, они то знали со времён Лукашенко: попрёшь против батьки — сразу ноги протянешь. К националам политтехнолог соваться не стал, из них уже ничего не склеишь, за последние пять лет маргинализовались и впали в маразм, достойный искренней жалости. Те, что постарше, которые в прошлом веке кашу недосолили, от безнадёги и тоски в гроб раньше времени сошли, а молодые в массе своей с головой дружить перестали. Так Белорусский национализм девяностых годов выродился в безвкусные перфомансы и однообразный гудёж на десятке замшелых интернет-форумов.