Чтение онлайн

– Соединяю, - говорю, нажимая кнопку.

Из-за верхней перегородки пентхауса, скрывающей второй ярус с кабинетом Батянина, через секунду доносится его короткое, хмурое:

– Через десять минут буду.

Звук доходит отчётливо - видимо, он приоткрыл окно-форточку, чтобы проветрить кабинет. Обычно перегородка глушит все звуки, но сегодня слышно почти каждое слово. А вместе с этим щёлканье ящиков, шелест бумаг и звон ключей.

Голос доносится глухо, но разборчиво: короткие, чёткие фразы в трубку, как всегда, когда он что-то координирует.

– Да, я в курсе. Нет, пусть готовят полный пакет документов. Всё, что касается отца, - лично через меня.

Это слово невольно цепляет слух. Отца?

Странно. Его отец ведь умер много лет назад. Все в офисе это знают: старший Батянин когда-то держал крупную компанию, потом та прогорела, и именно на её обломках Андрей Борисович создал «Сэвэн». Прошло больше двадцати лет, и никто никогда не вспоминал о нём - ни портретов, ни старых фотографий, ни тем более разговоров. А теперь вдруг «отец», «юристы», «документы».

С чего вдруг сейчас?

Мне, конечно, не следует интересоваться секретными делами начальства, но интонации у Батянина совсем не рабочие. Не как при обычной сделке, а жёсткие, сосредоточенные, будто что-то личное задели.

Я заставляю себя вернуться к монитору, но мысль уже засела. Может, у него вдруг всплыло давнее прошлое, о котором он случайно обмолвился в новогодний вечер? Если это что-то, касающееся смерти его отца, то в то время Батянину как раз было примерно восемнадцать...

Дверь открывается, и он выходит уже в пальто, с телефоном в руке. Движения точные, сосредоточенные. На лице остраненное выражение, которое я уже видела раньше: когда он уходит решать что-то серьёзное, и всё вокруг переставало для него существовать.

Я машинально встаю, хотя он даже не просил.

– Вам что-то передать, Андрей Борисович?

Он кивает рассеянно, коротко, будто между делом:

– Только сообщите, если кто-то из подрядчиков будет звонить. Я вернусь к обеду.

– Хорошо, - отвечаю с готовностью.

Но он уже не слушает. Уходит спокойно и целеустремленно, без единого взгляда в мою сторону. Секунда - и дверь захлопывается, а в приёмной снова воцаряется тишина.

Я стою посреди комнаты с чашкой в руке, слушаю, как стихают его шаги, и почему-то чувствую, будто вместе с ним из комнаты ушёл и воздух. На столе тихо гудит компьютер, мигает лампочка на телефоне, за окном проезжают машины. Всё на своих местах. Только вот внутри - странное ощущение пустоты из-за того, что за всё утро, пока Батянин здесь был, он не подарил мне ни одного своего обычно глубокого внимательного взгляда, словно я полностью исчерпала свою значимость для него.

Похоже, всё действительно закончилось вместе с праздником.

Я сажусь обратно, открываю календарь на компьютере, и задумчиво ставлю галочки в задачах. На мониторе отражается моё лицо - слишком серьёзное для обычного утра. Я усмехаюсь самой себе и тихо говорю:

– Ну что, Елизавета Михайловна, сказка закончилась, добро пожаловать обратно в реальность.

И иду делать кофе - уже второй, чтобы точно проснуться.

Папка с отчётами лежит на столе - идеальный предлог хоть на пару минут выбраться из своих мыслей. Беру её, выдыхаю и направляюсь в бухгалтерию. Обычное дело - передать документы, поставить подписи, обменяться дежурным «спасибо». Руки делают привычное, но внутри всё равно тревожно. День какой-то странный - будто всё тихо только перед тем, как грянет гром.

Коридоры пустоваты, шаги гулко отдаются под потолком. Из кабинетов тянет кофе и запахом бумаги. Я спускаюсь по лестнице, прижимая папку к груди, и почти у поворота вижу обезьянью рожу охранника Вована.

Стоит у стены, привычно, будто часть интерьера. Телефон в руке, но он смотрит поверх него на меня. Не прямо, а будто сквозь. Но достаточно, чтобы по спине пробежал неприятный холодок. До чего же неприятный тип!

– Добрый день, - говорю через силу. Воспитание, чтоб его.

– С возвращением на работу, - ухмыляется он.

Я киваю и прохожу мимо.

Как обычно, к спине липнет его взгляд - цепкий, настырный, непроизвольно наводящий на мысль, что он и правда на меня запал. В каком-то дурном, неприятном смысле. Потому что иногда мне кажется, что он вечно появляется там, где ему делать нечего. То стоит у прохода, то «случайно» оказывается рядом на остановке, то выходит из автобуса на той же улице.

Наверное, совпадения, но очень уж неприятные.

В бухгалтерии привычная какофония: калькуляторы, телефонные звонки, кто-то ругается из-за премии. Я ставлю подпись, передаю бумаги, улыбаюсь дежурно и даже не помню, что говорю в ответ. Сколько бы я ни старалась вести себя спокойно, внутри будто натянута струна.

Мысли всё равно утекают к нему. К Батянину.

И в себя я прихожу только когда сталкиваюсь с ним у лифта. Почти лоб в лоб. Он выходит из кабинета юристов с телефоном в руке, уже в пальто, сосредоточенный, как всегда. Но всё равно замечает меня.

Мы оба застываем. Всего на секунду, но кажется, будто воздух между нами загустел. Потому что он молчит, я тоже... и эта пауза говорит громче любых слов. Достаточно одного взгляда, чтобы вспомнить всё - тот вечер, танец, его руки...

Батянин нарушает тишину первым, пропуская меня в кабину.

– Ирина Константиновна с завтрашнего дня снова приступает к работе, - спокойно сообщает он.

– Правда?
– зачем-то переспрашиваю я.
– А... значит, мне возвращаться в приёмную не нужно?

Батянин чуть прищуривает свои черные глаза, будто собираясь сказать что-то мягко-подбадривающее в своем духе, но в этот момент в закрывающиеся двери лифт буквально вваливается Вован, заставив их разомкнуться обратно.

– О, извините, - нарочито вежливо буркает он, вставая сбоку, - Не хотел мешать.

Не хотел он... Но помешал, и очень! Я же чувствую, что воздух между мной и Батяниным искрит от какого-то неясного напряжения, словно перед грозой...

Батянин переводит взгляд на охранника. И внезапно я замечаю, как в его лице что-то меняется и холодеет. Как будто одним взглядом вычёркивает всё, что было до этого.

– Разумеется, - равнодушно говорит он мне.
– Вы были всего лишь временной заменой моего секретаря. Так что вам находиться в приёмной больше нет необходимости.

Фразы короткие, ровные. Но звучат так, будто меня облили ледяной водой. Я даже не сразу осознаю, что это ответ на мой вопрос, настолько они отчужденные. А потом до меня доходит, и сердце падает вниз, как будто его ранили ледяной стрелой.