Чтение онлайн

Она напряженно кивает, глядя на меня полными благодарности глазами.

– Значит, держимся вместе?

– А куда мы денемся, - говорю деловито, закатывая рукава.
– Героини дня, бухгалтерия нас запомнит.

И мы обе ныряем в этот хаос, как в шторм - с головой и без спасательных жилетов.

Я открываю электронку, она роется в архиве. Через пять минут у нас на столе три кружки с остывшим кофе, двенадцать распечаток и гора стикеров, на которых уже не помещаются комментарии вроде «проверить позже» и «ой».

– Так, - бормочу я, листая документы, - вот этот счёт вообще левый. Откуда он здесь взялся?

– Может, из закупок?
– осторожно предполагает Юлька.

– Может, из ада, - мрачно отвечаю я.
– Прямо-таки чую, как от него серой попахивает.

Мне уже буквально мерещится шипение бухгалтерии с восьмого этажа, потому что слухи у нас разносятся быстрее, чем поднимается лифт.

Бедная Юлька сжимает голову руками:

– Ну всё, Арина Радимовна меня сожрёт. Без соли.

Я мрачно киваю. Главбух Арина Радимовна - женщина, у которой цифры в крови, а эмоции, кажется, давно списаны со счёта. Когда она строго смотрит поверх своих очков, даже компьютер зависает от паники.

– Если до неё уже дошло, - шепчу я, - то она устроит нам тут аудит века.

– И напишет служебную, - добавляет Юлька трагическим шёпотом.

– Лучше бы Тамара Николаевна первой узнала, - вздыхаю я.
– Она хотя бы понимает человеческий фактор...

Юлька смотрит на меня почти с молитвенной надеждой.

– Может, она нас спасёт?

– Она нас не спасёт, - говорю я, - она просто спокойно оформит приказ об увольнении, если бухгалтерия нажалуется. И будет при этом нас очень жалеть.

Мы обе нервно смеёмся. Но не весело - а так, на выдохе, чтобы не скатиться в истерику.

Я снова смотрю на цифры и чувствую, как где-то внутри холодает от предчувствия катастрофы.

Если это дойдёт до генерального…

Нет, лучше даже не представлять. Батянин теперь не тот человек, который смотрит на меня с теплом. Он - тот, кто видит отчёты и подписи, включая мою. И не будет смотреть на ошибки сквозь пальцы, как раньше. Тогда, до той истории у лифта и с моим выдуманным свиданием, он мог прикрыть, помочь, просто потому что... ну не знаю, симпатизировал мне. А сейчас?..

Сейчас, когда он ко мне потерял интерес, я для него, наверное, просто «сотрудница, которая бегает на свидания и не следит за бумагами».

Сердце неприятно сжимается.

Я даже вижу эту сцену в голове: он открывает отчёт, нахмуривается, произносит своё холодное «разберитесь» и отходит в сторону. Без лишних слов и намёка на прежнюю теплоту.

– Лиз, - шепчет Юлька, - ты чего замолчала?

– Думаю, как не умереть позорно, - честно признаюсь.
– Если Андрей Борисович узнает, что накладные подписаны и мной, и тобой, нам с тобой придётся подавать документы не на корректировку, а на биржу труда.

Юлька нервно крутит ручку, потом бросает её и вздыхает:

– А если объяснить, что у меня температура была?

– Конечно. А я скажу, что ртуть из градусника упала в отчёт и сбила баланс, - фыркаю я, но никому из нас совсем не смешно.

К обеду мы сидим над бумагами, как два студента перед госэкзаменом. Лица уставшие и бледные, волосы растрёпанные. Я ловлю себя на мысли, что если сейчас на первый этаж спустится Батянин, то я, пожалуй, просто уйду под стол и буду там жить до пенсии. Прятаться - моё всё. Особенно от мужчины, чьи проницательные взгляды я до сих пор помню даже с закрытыми глазами.

– Ну, если нас не уволят, - мрачно говорит Юлька, - я тебя в кафе поведу за свой счет.

– Плевать, куда поведёшь, - отзываюсь я.
– Лишь бы не на допрос к генеральному с объяснительной.

Она нервно хихикает, и в этот момент звонит внутренний телефон. Мы испуганно переглядываемся.

– Только не говори, что это бухгалтерия, - шепчет она.

– Хуже, - говорю я, глянув на дисплей.
– Приёмная генерального.

Обреченно снимаю трубку и слышу уставший, но железный голос Ирины Константиновны, родной тёти-секретаря Батянина:

– Девочки, Андрей Борисович просил отчёты по накладным. Срочно.

Юлька бледнеет прямо на глазах так, будто из неё кто-то одним глотком выдул всю кровь. Я обреченно вздыхаю, потом собираю злосчастные бумаги и произношу максимально спокойно:

– Пошли, студентка. Идём сдаваться к ректору.

– К кому?
– писк у Юльки тонкий, как у загнанного хомяка.

– К генеральному, конечно. А кто у нас тут еще может быть специалистом по финальным разборкам и выносу окончательных приговоров?

Юлька судорожно сглатывает, то сжимая, то разжимая дрожащие пальцы.

– А если он спросит, кто виноват?..

– Скажем, что Маргоша, - мрачно буркаю я, поправляя папку.

И, как по заказу, Маргоша выныривает из-за перегородки с чашкой кофе и видом победительницы всероссийского конкурса «Я-то знала».

– Чего это сразу Маргоша?
– возмущается она, явно не оценив мой черный юмор.
– С больной головы на здоровую валить - это прям фу! И вообще, я всегда знала, что доверять вам серьезные дела всё равно что бухгалтерию кошке поручать вести. Я таких косячников за версту чую!

Обычно неунывающая Юлька сейчас сама не своя и вся съёживается от этих слов.

– Да шучу я, - неохотно цежу сквозь зубы.
– А что еще делать? Не истерить же теперь.

– Ага, - тянет она, попивая кофе.
– Шутница у нас тут нашлась. Что, девочки, уже вызывают к Андрею Борисовичу?

– Ага, - отвечаю сухо.
– Он соскучился по нашим отчётам.

– Скучать ему не придётся, - ухмыляется она.
– С такими цифрами вы ему сейчас настроение под новый квартал испортите. Лиза, готовься - он тебя вышвырнет с особенно эпическим спецэффектом. Прямо как в кино, с разворотом и пинком под зад.

Юлька бледнеет еще больше. Я стараюсь держать лицо, но наша токсичная Маргоша сегодня в ударе. Ей явно доставляет удовольствие комментировать чужие беды.

– Ой, я вам так сочувствую, - добавляет Маргоша со злорадным участием.
– Это ж надо было так вляпаться! У вас прям талант к этому явно. Андрей Борисович обязательно такое оценит по достоинству и вручит вам грамоту за выдающийся бардак.

– А хорошо бы, - говорю я спокойно, - тогда уж ещё и на премию можно сразу рассчитывать. За отличное чувство юмора в нашем отделе.