Чтение онлайн

УЗЕЛОК НА ПАМЯТЬ

Дельмека полицмейстер допрашивал в присутствии доктора и священника, и потому результат оказался нулевым:

упрямый парень отрицал все, даже свое знакомство с Бабинасом.

– Напрасно ты так, братец!
– рассердился в конце концов Богомолов. Бабинас сам был у того костра, где ты рассказывал о Техтиеке. Очную ставку будем делать?

Дельмек не знал, что такое очная ставка, и сначала испугался, решив, что грозный начальник с большими усами собирается лечить его глаза, может быть, даже дать ему такие же стекла на шнурке, как у доктора, и отчаянно замотал головой:

– Я хорошо видит! Далеко видит! Ночью видит!

– Тьфу, балда, - рассмеялся полицмейстер, - я ему про Фому, он мне про Ерему!.. Бабинаса узнаешь, если я его приведу?

Дельмек неопределенно пожал плечами:

– Сеок спросить надо, про отца-деда узнать...

Богомолов отступил: свидетельство Бабинаса было зыбким, да и сам Дельмек не внушил ему никаких подозрений - обыкновенный тупой и недалекий теленгит, у которого, действительно, нет и ничего не может быть общего с грозным бандитом Техтиеком! У того - головорезы, силачи, а - этот?

Доктор и священник не стали переубеждать гостя из Бийска, подтвердив в один голос, что последние две недели санитар Дельмек никуда со двора не отлучался...

Допрос полицмейстера не напугал Дельмека, но насторожил: русские полицейские что-то пронюхали и Техтиеку надо как-то сообщить об этом. Но как и через кого? Техтиек сказал, что он сам его найдет!.. Что же до Бабинаса, то Дельмек, действительно, его не видел, не знал, ни у какого костра ни с кем не говорил о Техтиеке...

А ночью лег снег и за день не растаял. К вечеру запуржило, ударил мороз. И хотя зиме было еще рано воцаряться на земле, но это был хороший повод выбраться из дома. Отпросившись у доктора, Дельмек взял ружье и встал на лыжи.

– Смотри!
– предупредил его Федор Васильевич.
– Снег еще мелкий, не все закрыл! Налетишь на камень или корягу!

Дельмек только усмехнулся.

Он знал, что именно сейчас, когда снег еще мелок, а морозы не набрали нужной силы, зверь в лесу беспомощнее, чем ребенок - куда ни пойди, след оставишь; как ни прячься - летняя, не слинявшая еще шубка, выдаст за версту...

У опушки леса он сразу же заметил лыжню, хмыкнул. На охоту явно ушел алтаец: у русских лыжи длиннее, тоньше и совсем голые, не подбитые мехом. В большом снегу на русских лыжах можно утонуть, а на горки приходится не входить, а взбираться, смешно раскорячив ноги. А на алтайских - иди себе и иди, мех держит!

Дельмек жадно втянул воздух, отдающий каплями, которые пьет Галина Петровна, когда рассердится на мужа за его споры с попом. Но тут же ноздри Дельмека уловили в запахах и постороннюю примесь: прелой кожи, промасленного железа и табака. Запах был чужим и ни у кого в деревне его не было - кержаки воняли потом, тряпками, дегтем и чесноком; алтайцы - кислыми шубами, дымом и аракой. А промасленным железом могли пахнуть только ружья и капканы. Но ружей в деревне было все два - у доктора и Дельмека, капканов вообще ни у кого не было. Зверя алтайцы и кержаки ловили петлями, деревянными давилками и ходили на промысел за белкой, лисой или зайцем обязательно с собаками. Собачьих же следов рядом с этими, лыжными, не было...

Он не любил загадок в лесу! Человек должен делать все открыто, если он настоящий охотник. Но какой охотник оставит столько лишних запахов в лесу, которые чувствует даже он, Дельмек, а уж зверь-то и подавно почует!

Версты через две, пройдя лес по краю, Дельмек уже начал забывать о загадочной лыжне, как снова наткнулся на нее. Остановился, обследовал, стукнул себя кулаком в лоб:

– Гнилая башка! В другую сторону надо было уходить, к урочищу Уймон! Человек ушел в Чендек, значит, и пришел оттуда! Что я, привязанный к нему?

Но вернуться назад - испортить охоту. Может, повернуть на Коксу? Но какая там охота... Там большая деревня неподалеку, полная русских, которые уже вынесли из леса все, что бегает и летает... Не везет Дельмеку! Второй раз выходит на охоту в этом году, и снова судьба против него...

Переступив ногами, Дельмек взял в сторону от чужого следа. Теперь еще высоко стоящее солнце светило Дельмеку в левую лопатку и бросало на снег отчетливую тень.

Она как бы вела самого охотника, чтобы не сбить его с пути. Смешно: настоящего алтайца сбить с пути в лесу или в горах, где он - хозяин! Настоящий алтаец всегда относится с презрением к тем русским, что плутают на горных или лесных тропах и, случается, гибнут в двух шагах от жилья...

Снова тот же след перечеркнул Дельмеку дорогу!

– Ну, кермес!
– обозлился охотник.
– Попробуешь ты моего приклада, всю жизнь косоротый!

И он решительно поставил лыжи в чужой след.

Капсим Воронов вконец извелся! Составленный им за ночь коленопреклоненный лист не возымел должного действия на единоверцев, и они чуть было дружно не отвергли его. Первым помотал головой Панфил:

– Двенадцать треб! Да ты в уме ли?

– По грехам нашим и перечет. Что делать: грешны!

– Грешны-то - грешны, о том спор не веду... Откуда выем свой делал? С потолка, никак?

– Из "Листвяницы", само собой...

– Да-а, братья!
– Панфил взлохматил бороду.
– Во главе-то всего что поставил?

– Чистотел духа.

Панфил вспомнил свой тайный визит к попу, смущенно предложил, покосившись на молчаливых общинников:

– Может, помягче что? Аль единоверие у нас пошатнулось?

– А ты сам-то - не зришь?
– обиделся Капсим.
– Нельзя мягче!

– Ладно. Чистотел так чистотел! Ежли и грешны в чем-то от неволи - от родных земных пупов отвергнуты скопом есть... С дедов святых наших, с могил пращуров. Потому и мором мрем духовно, в сиротстве...
– Он был готов пустить слезу - не то раскаянья, не то досады на самого себя.
– Придется оставить. Далее чти!

Капсим кивнул:

– От него и идет другое: "Да не будет промежду нами своротень духовный к вере, ворами попранной!" Панфил вздрогнул, общинники переглянулись.

– Уж не на православие ли тут намек у тебя вписан?

– На его. Не к басурманству же наши кинутся!

– Не надо словес этих! Вымарай! ан до попа дойдет? И так в лютых схизматах числит, а потом и в самих антихристов переведет, рядом с Бурханом тем поставит в проповеди!

Капсим растерянно обвел всех глазами, хмыкнул.

– На что поменяем требу?

– На крепость духа нерушимую! Далее чти.

– Третьим чередом: "Страх перед Антихристом душить в себе свирепо, поелику он..."

– Сойдет, - отмахнулся Панфил, - до конца не надо.