Чтение онлайн

Неприятно признавать, но я по-своему ненавидела их всех: трагически погибшую еще до моего рождения Дженнифер Фонтейн, невозмутимую и сдержанную леди Камиллу Данверс, но особенно жгучую ярость вызывала у меня как раз Эзри Грант. Я многократно ловила себя на этой кощунственной мысли, но к своему стыду, я ревновала Родрика даже посмертно. Дженни умерла, любви к леди Камилле он никогда толком не питал, но Эзри воплощала для меня безумие страсти, ослепившее его на закате лет. Эту женщину он боготворил и обожал, ради нее он шел на жертвы и ей под ноги он швырнул свою многолетнюю дружбу с Амейро. В ней было нечто такое, что толкало Родрика на безрассудство и превращало его в раба, нечто, что будило в нем низменные инстинкты и всецело подчиняло его свободную волю. И хотя наши отношения вылились в, пожалуй, самый экстравагантный поступок в жизни графа Олдриджа, они были абсолютно другими, они базировались на доверии, взаимопонимании, родстве душ, а вспыхнувшая между нами страсть стала лишь органичным продолжением этой духовной близости, и мне было невыносимо больно признавать, что с Эзри Родрик познал оборотную сторону любви, что он был похож на Алена, переспавшего с Карой в ночь перед свадьбой. Я гнала прочь эти абсурдные параллели, я презирала себя за глупую, бессмысленную ревность, но ничего могла с собой поделать. Если бы не письма Амейро, я бы ни за что не стала контактировать с Эзри, но сейчас у меня не осталось выбора. Я должна была через это пройти, собраться с духом, мобилизовать силу воли и подавить в себя эмоции. Родрик имел право на прошлое, а я с присущим мне эгоизмом, отказывалась с этим мириться. Сам факт существования Эзри Грант казался мне оскорблением его памяти, и я небезосновательно боялась, что не сумею сохранить лицо, когда мы с ней посмотрим друг-другу в глаза.

А еще я опасалась, что Эзри просто не захочет меня видеть. Откажет во встрече и всё, в конце концов она не обязана со мной общаться. Впрочем, Джон Уитмор придерживался противоположного мнения.

–Да она умирает от любопытства! – воскликнул адвокат в ответ на выраженные мною сомнения, – кусает локти, что какая-то иностранка переиграла ее по всем фронтам, причем сделала это без скандального бракоразводного процесса и обливания своего мужа помоями. Она- всего лишь бывшая жена, оттяпавшая свой кусок пирога за счет гнусного шантажа, а вы – леди Олдридж, вас признали все аристократические семьи Лондона, на вашей репутации нет не пятнышка, вы не снимались голой для мужских журналов и не вступали в однополые связи. После вашей речи на званом ужине вам простили всё: незнатное происхождение, юный возраст, странные обстоятельства вашего брака с Родом. Мисс Грант изначально этого не светило, все, кроме самого Рода, отлично понимали ее конечную цель. Возможно, благодаря замужеству, она и стала голливудской звездой, хотя у нее напрочь отсутствует актерский талант, но статус леди Олдридж оказался для нее недосягаемым. Это вы окажете ей честь своим визитом, Рода, и это к вам ей полагается обращаться «Ваше сиятельство», не забывайте об этом и не позволяйте мисс Грант вас унижать. Не просите ее о встрече, Рода, а требуйте! Диктуйте свои условия, такие люди понимают только язык силы, а я много раз имел возможность убедиться, какая внутренняя сила в вас таится.

ГЛАВА LXXXVIII

Я совершенно не разделяла необоснованного оптимизма Джона Уитмора, да его и высказывание касательно наличия у меня силы духа выглядело крайне сомнительным. Возможно, с каждым днем у меня получалось все лучше скрывать свои истинные чувства, но что бы не видели со стороны окружающие меня люди, на самом деле сейчас я буквально вся состояла из концентрированного страха. Последние дни я катастрофически плохо спала, раздраженно грубила родителям в процессе сеансов видеосвязи и предпочитала подолгу не покидать своей комнаты в Кенсингтонском особняке. Вернувшаяся из Ливерпуля миссис Торнтон регулярно приносила мне приглашения от новоприобретенных знакомых и бесчисленные запросы на интервью, но я в равной мере не испытывала желания ни расхаживать по гостям, ни принимать незваных визитеров у себя дома. Единственное, чего я жаждала с невыразимой остротой, так это выпить, и для того, чтобы перебороть соблазн, мне приходилось до скрежета стискивать зубы и, ссылаясь на больной желудок, открыто просить экономку убрать из меню аперитивы. Я наивно верила, что званый вечер в Олдридж-Холле положит конец моим мучениями, однако, довлеющая надо мной необходимость позвонить Эзри Грант и маячащая на горизонте перспектива личной встречи, терзала меня с нарастающим остервенением. Я с нетерпением ждала известия об успешном открытии американской визы, но при этом до жути боялась того неизбежного момента, когда я буду вынуждена принять решение.

Дни наслаивались один на другой, а все не решалась поднять трубку, презирая себя за непонятную трусость. Мои вещи были уже полностью собраны, все дела улажены, а все еще точно не знала, лечу ли я в Лос-Анджелес или сразу отправляюсь во Флориду. Но в любом случае в Лондоне меня больше ничего не держало – невзирая на то, что я успела полюбить Англию за ее непередаваемое своеобразие, оставаться здесь и дальше я тем не менее не считала нужным. Этот этап был окончательно пройден, и я надеялась, что даже если Дарен не удовлетворится финансированием стартапа своего друга Хатчинсона и все-таки надумает судиться из-за наследства, Джон Уитмор и его коллеги найдут способ избавить меня от присутствия в Британии, взяв на себя представительские функции. Впрочем, пока Дарен хранил подозрительное молчание, и я не слышала о нем со злополучного скандала на приеме. Не давала о себе знать и Кара, помнится, совсем недавно убеждавшая меня, что ей позарез нужна журналистская аккредитация, а весь столичный глянец с нетерпением ждет развернутый репортаж со светского раута. В итоге Каролина просто покрутилась среди гостей, злорадно понаблюдала, как разъяренный Дарен срывает с меня бабушкины бриллианты, а затем бесследно растворилась в ночи, мастерски примазавшись к сыну Родрика прямо у выхода.

Я понятия не имела, какие цели Кара тогда преследовала, и удалось ли ей воплотить в жизнь свои честолюбивые планы, но уже тот факт, что я больше не получала от нее вестей, я считала бесспорной удачей. Конечно, я у меня были опасения, что рано или поздно моя экс-подруга себя непременно проявит: или вывалит на публику подробности моего пребывания в рехабе, или вообще насочиняет небылиц о моем прошлом. Однако, я искренне надеялась, что у Каролины хватит ума не рисковать собственным имиджем: кого бы она не строила из себя в Лондоне, по сути она была и оставалась дорогой элитной содержанкой с богатым послужным списком в анамнезе, и, в принципе, мне никто не мешал обнародовать фамилии ее «папиков», если Кара вдруг осмелится перейти грань. Я отродясь не являлась сторонницей подобных мер, и относилась к разного рода шантажистам с брезгливым отвращением, но, к сожалению, Каролина принадлежала к тому типу людей, в противостоянии с которыми были уместны любые средства. Я не начинала войны, но вынуждена была в нее вступить, вот только в отличие от Кары у меня не было опыта в боевых операциях на фронтах предательства, зависти и лжи. Я подспудно сознавала, что моя бывшая подруга может внезапно выпрыгнуть, как черт из табакерки, и снова попытаться осложнить мне жизнь, но мне грела душу мысль о том, что ее козни застанут меня далеко за пределами Англии и, быть может, я о них даже не узнаю. Неясно, что ей понадобилось от Дарена, но даже если у Кары созрел очередной коварный план, как подложить мне свинью, я все равно не увижу плодов ее бурной деятельности.

Иногда я невольно думала о девочках из издательства – как они отреагировали на мой стремительный взлет, о чем теперь судачат между правкой рукописей, радуются ли за меня или наряду с Каролиной брызжут ядовитой стеной. Я намеренно удалила все прежние контакты, оставив в списке только родителей, и решительно выбросила в мусорную корзину старую сим-карту – дозвониться мне отныне было практически невозможно, и я верила, что тем самым ограждаю себя от потоков негатива. Наверняка, мои коллеги по корректорскому отделу дружно посчитали, что я непомерно загордилась, но меня вполне устраивало данное положение вещей. Мне столько раз назойливо лезли в душу, что я старалась всячески защититься от избыточного внимания. Кто знает, вдруг на новом месте жительства мне удастся завести друзей, но мое прошлое навсегда останется для них секретом. Около месяца я была вдовствующей графиней Олдридж и честно выполняла вытекающие из моего высокого статуса обязательства, но настала пора опять стать Рогнедой Свиридовой. Правда, до этого мне нужно было собрать волю в кулак и побеседовать с Эзри Грант.

Вне всяких сомнений, Джон Уитмор и все те, у кого голливудская дива, вызывала инстинктивную ненависть, были бы отомщены, если бы в телефонной беседе я сходу представилась графиней Олдридж и недвусмысленно потребовала именовать меня «Сиятельством», но я так и не вняла совету адвоката. Я не хотела выступать в роли напыщенной снобки, случайно выбившейся из грязи в князи, и теперь надменно цедящей через губу преисполненные снисходительным презрением фразы, своим поведением автоматически уподобляясь расфуфыренным женам нуворишей, приехавшим в столицу из глухой провинции и выбившимся в люди исключительно благодаря смазливой наружности. Я должна была лишь контролировать свои эмоциональные порывы, а играть в игры мне уже и без того порядком надоело.

–Алло! – мобильный телефон Эзри не отвечал так долго, что я почти отчаялась дождаться, пока вызываемый абонент снимет трубку, и неожиданно растерялась, когда из динамика раздался смеющийся девичий голос, -алло, я вас слушаю. Кто это?

–Привет, Эзри! – непослушный язык тяжело ворочался в пересохшем рту, и каждое слово давалось мне с нечеловеческим трудом, но так как я изначально выбрала деланно беззаботный тон, я заставила себя унять несвоевременный мандраж, и в той же непринужденной манере продолжить, – это Рогнеда Свиридова, вдова графа Олдриджа.

–О! – только что и смогла вымолвить американка, явно застигнутая моим звонком врасплох, и приглушенным шепотом обратилась к кому-то невидимому, – дорогой, подожди, пожалуйста, пару минут, я поговорю по телефону, ладно?

– Я в душ, – откликнулся мужской голос и, сопровождая свои слова недвусмысленным звуком затяжного поцелуя, многозначительно добавил, – кстати, я не возражаю, если ты потрешь мне спинку, детка.

–Если ты занята, возможно, мне стоит перезвонить попозже? – уточнила я после того, следующий звук из трубки породил во мне устойчивые ассоциации со звонким шлепком по мягкому месту. Похоже, Эзри развлекалась на полную катушку, но по крайней мере на этот раз в ее постели хотя бы находился мужчина, а не женщина с нетрадиционной сексуальной ориентацией.

–Нет, всё нормально, – хмыкнула Эзри. Произношение у нее было типично американским, и заметно отличалось от того «posh English», к которому я успела привыкнуть в аристократических кругах Великобритании, и я на миг испугалась безнадежно «зависнуть» на самых элементарных словах, но, похоже, все вышло с точностью до наоборот, и это Эзри едва не сломала язык о мое имя, – не ожидала, что ты позвонишь, Раг..Рад…

–Рогнеда, – сжалилась я, – но лучше зови меня Рода, так будет проще.

–Рода! Надо же! – неподдельно удивилась Эзри, – это действительно такое сокращение, или ты специально придумала, чтобы было походе на «Род»?

– Не вижу разницы, но если тебе так важно знать, то Рода – это одно из уменьшительных от Рогнеды, – невозмутимо сообщила я, – тебя что-то смущает?

–Ничуть! – мгновенно справилась с изумлением американка, – по-моему, это ни столько мило, сколько смешно, но мне нет до этого никакого дела. Итак, чем вызван твой звонок, Рода?

–Нам нужно встретиться, Эзри, – без обиняков выдала я, – надеюсь, в твоем плотном графике найдется для меня время?

–Встретиться? Нам? – в недоумении переспросила Эзри, – и с какой, позволь поинтересоваться, целью? Дай угадаю, ты организуешь клуб бывших жен графа Олдриджа? Ну что ж, гениальная идея, но только чем мы будем там заниматься? Брать у старой перечницы Камиллы Данверс уроки по вязанию носков? Я слышала вы с ней стали очень дружны…Или, может, устроим совместный вечер воспоминаний, тоже неплохая мысль, ведь правда?