Чтение онлайн

Крепко прижав к себе дочку, женщина сдвинула платок на её голове и поцеловала в макушку.

– Ей лучше? – спросил ребенок, помедлив, словно зная ответ и страшась его.

– Келли больше нет с нами, – всхлипнула женщина и снова закашлялась.

Келли нет… Это так странно, когда говорят, что близкого человека нет, а он продолжает лежать на своей кровати, только больше не говорит с тобой и не шевелится. Но эта девочка уже понимала сказанные матерью слова. За последнюю неделю все вокруг только и делали что умирали. Даже в родном доме жизнь уже в третий раз продемонстрировала их значение.

– Я так надеялась, что она тоже выздоровеет, как и ты, – всхлипывала мать.

– Тетка Дина говорила, что никто не выживет, – прошептала дочь.

Она видела, как ополоумевшая старуха бегала между дворами в одном тонком платье, с всклокоченными волосами, вся охваченная огнем. Она была похожа на страшную ведьму из старых сказок. «Вы все умрете! – орала она и стучала в запертые ворота. – Трусы, вас не спасут замки и запоры! Красный мор найдет вас везде!» Словно живой факел металась она по улице, и было видно, как покрывается волдырями её кожа.

– Она неправа. – Мать хотела добавить, что соседка сошла с ума, но кашель снова прервал её.

– Почему подожгли их дом? – спросила девочка.

Она слышала обрывки разговора родителей, запальчивые слова мамы и еле слышные ответы отца. Но тогда у неё был жар, и что происходило вокруг, она толком не понимала. После дома тетки Дины сгорели еще несколько. И каждая ночь была освещена чьим-то погребальным костром.

– Люди решили, что там все умерли. Так нужно, чтобы инфекция не расходилась дальше. Нужно сжечь все, что могло касаться больного человека. И их тела… Ничто не должно выйти на улицу.

– Поэтому наши двери заколотили?

– Мы заразные… То есть я. Ты уже нет.

– Мне можно выходить?!

Девочка радостно встрепенулась. Второй день она чувствовала себя хорошо, и сидеть все время в доме ей надоело. Если она не несет угрозу, можно пойти погулять с друзьями, как прежде.

– Тебя не выпустят.

– Но ведь ты говоришь, что я не заразная!

– Послушай меня, милая, – женщина заговорила со своей пятилетней дочкой как со взрослым человеком, – мир жесток. Никто не станет рисковать собой и своей семьей ради одной маленькой девочки, ведь люди по сути своей темные и трусливые существа. А еще эгоистичные. Они спалят нас сразу, как только перестанет гореть лампадка. Желающих проверить, есть тут кто живой или нет, не найдется.

– Они знали, что тетка Дина живая?! – вдруг с ужасом поняла девочка.

Соседку стало жалко. Это была добрая и приветливая старушка, часто угощавшая её пирогами. Сначала она потеряла всю семью, а потом, спасаясь, выбиралась из горящего дома, подожженного соседями. Громко, проклиная весь человеческий род, она умерла посреди улицы, как бездомная собака.

– Им было все равно, – потерянным голосом ответила мать. – И до проклятых тоже никому нет дела.

– Проклятых?

– Тех, кто выжил, называют проклятыми.

– Так от мора не все умирают?

– Не все. Редко, но выздоравливают. Девочки или молодые девушки. Они остаются бесплодными и изуродованными, но живут. Узнать их можно по ярким приметам: тела проклятых покрыты рубцами, оставшимися после нарывов.

– Но я никогда не встречала таких.

– Есть закон, по которому проклятым запрещено жить среди здоровых людей. Их всегда отсылают.

Женщина говорила сбивчиво и тихо, словно повторяла заученный текст. От её злого голоса дочке стало страшно, она поежилась, ближе прижимаясь к материнскому боку.

– Но куда? И зачем?

– Подальше с глаз долой. Чтоб не напоминали про постоянную угрозу. Люди считают проклятых заразными. Как бы ни доказывали лекари обратное, страх перед калеками не проходит. И закон не отменяют.

– Что еще за закон такой?

Девочка не очень понимала, что говорила мать, но слушала внимательно, словно это была очередная сказка. Очень страшная сказка, в которой главная роль отведена ей.

– По закону, проклятых отвозят в специальные обители. Там они должны в молитвах и труде прожить остаток своих дней. Теперь ты одна из них.

– Проклятая?

– Я надеялась, что Келли тоже выживет, и вы пойдете вместе…

Женщина снова закашлялась, и её хрипы смешались с всхлипыванием.

– Мама, мама!

– Я не знаю, что делать дальше… Будь на дворе лето, тебя бы отвезли в обитель, но сейчас… все дороги замело… Нас сожгут… А я слишком слаба…

Она упала на одеяло и горько заплакала. Дочка гладила её по волосам и, пытаясь успокоить, приговаривала:

– Моя мама самая умная, моя мама самая сильная…

Ребенок не знал, что еще говорить. Из-за материного бессилия ей становилось страшно. Они остались единственными живыми в этом доме, и ей не к кому было обратиться за помощью. Вся остальная её семья перестала существовать, хоть тела родных и лежали в соседней комнате, накрытые с головой простынями.

– Правильно, – встрепенулась мать. – Правильно. Я сильная, я смогу.

Она встала с сундука, на котором спала этой ночью девочка, и, пошарив в темноте, зажгла свечку. Женщину пошатывало, словно пьяную, все движения давались ей с трудом – так вымотала её лихорадка. Казалось, вот-вот упадет и больше не поднимется. На толстый свитер женщина надела куртку, на голову повязала платок. Потом поправила одежду на дочери. Из-за холода та спала одетая – в сапогах и заячьей шубейке.

Лицо ребенка было не таким бледным, как у матери – легкий румянец вернулся на её щечки, доказывая, что болезнь действительно отступила. Струпья от нарывов подсохли и покрылись темной корочкой. Через неделю они отпадут, и на коже останутся красные кратеры шрамов.

– В обиталище проклятых я отведу тебя сама, – заявила мать и потянула ребенка в сенцы.

– Как мы пойдем? – растеряно спросила девочка. Она понимала, что каждый шаг дается матери с трудом. – Ты ведь болеешь.

– Больше некому… Я справлюсь. – Уверенности в голосе матери было мало, зато полно решимости.

– Но двери и окна закрыты, как мы выберемся? – забеспокоилась девочка.

Оконные проемы с улицы накрест забили досками, а двери просто заколотили гвоздями. Никто не должен был покинуть дом до самой смерти. Их лишили возможности выйти даже за дровами и водой. Деревянная ловушка должна была стать надежной преградой для болезни.

– Мы убежим через чердак.

В сенях стояла старая отполированная годами лестница, над ней люк в потолке. Мать поднималась долго, отдыхая на каждой ступеньке. Следом проворно, словно ласка, забиралась девочка. Под крышей пахло сушеными фруктами и травами, висящими пучками на балках. С перекладин свисали гирлянды лука, сплетенного в косы. В холодной темноте играл сквозняк, раскачивал паутину в углах и шуршал шелухой. Вдоль стены пробежала потревоженная мышь. Сюда поднимались нечасто, и место казалось заброшенным.