Чтение онлайн

– Фу-у-у, – человечка недовольно сморщила свой маленький, похожий на пуговицу, нос.

Пахло от орка… сильно. Особенно по утрам. Особенно изо рта.

– Что не так, детеныш?

– Ты воняешь.

Дети редко понимают границу между правдой и оскорблением.

– Не нравится? – хохотнул Сфен.

Он не смутился. Густой запах для орка так же естественен, как и зеленая шкура.

– Нет. Так вонял козел моего деда.

Дети бесстрашны. Девчонка не боялась огромного орка со свирепым лицом, изрезанным шрамами.

– Ты теперь тоже воняешь, как козел твоего деда. – Сфенос вслед за девчонкой решил говорить правду, какой бы горькой она ни была.

– Влешь. – Малышка поднесла свой рукав к носу.

– Не так сильно, но…

Ночь за пазухой орка пропитала её одежду запахом Сфена. От понимания этого, пятнистое личико девочки скисло.

– Пусти, – обиженно попросила она.

Сфен не стал возражать. Достал из-за пазухи слетевшие сапожки и протянул девочке.

– Не бойся, терпеть мой запах тебе недолго. Сейчас отнесу тебя твоим родичам, там отмоешься.

– Ты меня не будешь есть? – уточнила девочка.

– Я говорящих не ем, – развеселился Сфенос, – от них живот пучит.

Земля была засыпана рыхлым снегом, потому обувалась девочка, вися в воздухе, смешно извиваясь в руке орка.

– Все, теперь можешь меня поставить.

За время рабства орк привык беспрекословно подчиняться командам, поэтому её слова не вызвали протеста. Писклявый голос не пугал, а то, как она по-детски картавила, даже веселило. Сфеносу было интересно наблюдать за ребенком, в нем проснулась забытая теплота. Такие чувства он испытывал, качая на руках сына. Сердце колыхнуло забытое: семья…

Опустив девочку на снег, орк поправил на ней куртку. Поглядев с высоты на лохматую подопечную, Сфенос снял с неё платок, пригладил как смог волосы и завязал его обратно. В душе совсем потеплело, к сердцу словно притронулась весна.

Ребенок воспринял заботу как что-то само собой разумевшееся и, даже не сказав спасибо, побежал за угол завалившегося сарая. Сфенос, словно курица-наседка, пошел следом, потирая приятно нывшую грудь.

– Эй! – возмущенно пискнула мелкая. – Не ходи за мной!

– Там может быть опасно. – Сфенос растерялся, не понимая, почему она его прогоняет.

– Но мне нужно… – Она красноречиво присела, сжав коленки.

– Зов природы! Ясно. Подожди только, посмотрю, чтоб никого не было.

Орк заглянул за угол и, убедившись, что нечисти там нет, оставил ребенка одного. У него тоже нашлись неотложные дела за соседним стогом. Встретились они возле своего ночлега. Сфен молча снова усадил девочку за пазуху. Она привычно, будто сидела там всю жизнь, свернулась калачиком. Сквозь оленью шкуру орк услышал, как громко заурчало у неё в животе.

– Сейчас тебя покормят, – и легонько похлопал ладонью по месту, где предположительно находилась её голова.

Поселение, показавшееся вчера вымершим, просыпалось, было слышно, как мычат в сараях коровы, кукарекают петухи. Почуяв орка, снова забрехали собаки, но в общем галдеже никто не обратил на Сфеноса внимания. Деревенька была из небогатых: простые бревенчатые дома, крытые соломой, редко где железом или серой черепицей. Подворья, обнесенные высокими заборами, стояли друг от друга на большом расстоянии, что показалось Сфеносу странным, пока он не глянул на припорошенное снегом пепелище. «Наверное, они так строят, чтобы при пожаре не сгореть всем скопом», – решил орк и двинулся к первому двору.

Тут были красивые ворота, украшенные ярким рисунком. Широкими мазками неизвестный художник нарисовал на сворках двух лебедей. Они плыли навстречу друг другу и сходились носами в центре. Сквозь щели в досках видно было движение во дворе, и орк радостно забарабанил по калитке. Послышались торопливые шаги, загремел засов, и грубо выкованная большая щеколда повернулась вниз. Дверь распахнулась.

В проеме показалась женщина. Не старая еще, пухленькая и розовощекая. Она, видимо, только что подоила корову и держала в руках тяжелое ведро, полное молока. От него шел пар и чудно пахло нежным сливочным вкусом. Рот орка наполнился слюной – Сфенос уже много лет не пил молока. Тетка открывала двери с радостью, ожидая, наверное, увидеть знакомых, при виде орка её лицо удивленно вытянулось, и она нерешительно, не зная, что сказать, протянула:

– Э-э-э…

На ее голос из-за пазухи Сфеноса выглянула девочка. Орк собирался отдать человечке ребенка и попросить позаботиться о нем, но глаза женщины резко округлились, а потом черты лица исказил ужас. Ведро выпало у неё из рук, и она громко, выжимая из легких весь воздух, закричала. С надрывом, как кричат перед смертью.

Визг тетки рвал орку перепонки, и он, вжав голову в плечи, попятился, не понимая, что происходит. Не могла же она его так испугаться? Сразу ведь не испугалась. Да и люди с орками никогда не враждовали.

Из разных концов деревни в ответ на крик донеслись голоса, хлопанье калиток и топот бегущих по обледенелой дороге ног.

– Проклятая! – закричала женщина. – У него проклятая! Заразу нам принес!

В голове орка, как шаровая молния, полыхнуло и прокатилось воспоминание. Ну конечно! «Проклятыми» называли переболевших человечек! Они считались заразными всю оставшуюся жизнь.

Сфенос развернулся и так быстро, как позволяла покалеченная нога, побежал в сторону леса. Вслед неслись проклятья. Мужчины и женщины ругались и махали вилами, кричали все вместе, так что отдельных слов было не разобрать. Четко слышно было только:

– Проклятая!

В спину полетели камни. Один раз в орка попал горящий факел. Шкура, укрывавшая плечи, задымилась. Орк сбил огонь рукой. Кто-то спустил собаку. Её зубы клацали возле голых ног. Сфен нагнулся и схватил кусок толстой доски, торчащий из свежего пепелища, мимо которого пробегал, и ударил пса. Собака жалобно взвизгнула и отпрянула в сторону, но потом продолжила преследовать и лаять, но не так смело, как прежде, а за селом и вовсе отстала. Доска стала не нужна, и великан бросил её в снег, не подозревая о том, что держал в руке кусочек дома, в котором родилась и выросла сидевшая у него за пазухой девочка. Сутки назад в том доме еще теплилась жизнь…

Сфенос добежал до леса, сипло дыша, словно загнанная лошадь— давненько он не бегал! Оглядевшись вокруг, нашел высокий пень, устало уселся на него и задумался.

– И что мне с тобой делать? – спросил скорее себя, чем девочку.

Из-за ворота в узкую щель между краев шкуры на орка смотрели заплаканные синие глазенки. Малышка поняла, что произошло, и теперь ей было страшно и обидно. Люди, знакомые всю жизнь, вдруг стали врагами, желавшими её смерти. Она доверчиво прижималась к зеленому великану и вытирала о грязную рубаху мокрые от слез щеки.