Чтение онлайн

стремительно поцеловал князя Ивана в губы и бросился обратно в комнату.

– Бросай Квинтилиана, отец Андржей! – стал он кричать патеру, вытянувшему посреди

комнаты свою гусиную шею. – Дочитаем ритора в Москве!.. Запорожцы идут, не счесть

полков! Скоро уже бубенщики мои сызнова ударят поход!.. Собирайся, отец, скоро.

Укладывай канцелярию свою, седлай портки, надевай коня!.. Ха-ха-ха!..

Князь Иван остался один на крыльце. Он поглядел еще на огни, порхавшие внизу, под

Городком, прислушался к крику и смеху, которые клокотали в комнате Димитрия, и стал

пробираться по глубоким сугробам к своему двору.

Пана Феликса не было дома. Бог знает, в каком укромном местечке роскошествовал

сейчас разгульный этот рыцарь. Князь выгреб из печки уголек, еле тлевший на поду под

золою, и раздул огонь. Сальный огарок в железном подсвечнике осветил ряды обындевелого

мха в бревенчатых стенах, ничем не покрытый березовый стол, медную чернильницу на

глиняной подставке, переплетенную в темно-лазоревый атлас толстую тетрадь. Князь Иван

походил по горнице, поскреб ногтем оконную слюдинку, всю в цветах от мороза, и,

повернувшись к столу, взял в руки тетрадь и стал перелистывать ее и перечитывать

страницы, исписанные его же рукою рифмованными стихами. Бугроватые, желтые, с

непрерывными рядами строчек листы... Князь Иван быстро перебрал их и, дойдя до совсем

еще чистой страницы, присел к столу.

Дни свои провождаете в блевотине и мраке...

Рука князя Ивана забегала от поля к полю, распещряя шершавый листок остренькими

клинышками и хвостатыми крючками.

И разумом темным уподоблены собаке,

Воспримете отныне учение благое

И вольности славной время золотое.

Свечка нагорела; словно стайка комариков, реяла по горнице копоть. Князь Иван

выпялил глаза, навалился грудью на стол...

Пребудет Димитрево дело нетленным,

Речей его блистание – жемчуг многоценный...

Но тут он почувствовал усталость. И, обмакнув перо, разбежался последней строкой:

Сие князь-Иванова слогу Андреевича Хвороотинина написание.

И не захотел перечитывать того, что написал. Ведь и знаменитый ритор латинский

Квинтилиан в разделе четвертом своей книги говорит: наилучший способ исправлять

заключается, без сомнения, в том, чтобы отложить наши писания на некоторое время, дабы

они не прельщали нас, как новорожденный.

Князь Иван кончил и отложил тетрадь свою в сторону, потом обхватил голову руками и

закрыл глаза. И увидел, как из розовой под прищуренными веками мглы вырастает перед ним

размашистая фигура Димитрия, в подлинность которого князь Иван поверил и на обещания

1 Гусары – впервые появившаяся в Венгрии легкая конница.

которого надеялся. Князь Иван не был в этом одинок: много русских людей – и простых и

знатных – уже пристало тогда к Димитрию и, не задумываясь над будущим, шло бок о бок с

польскими наемниками добывать «царевичу» престол московских государей.

Только когда с лавки поднялся наконец князь Иван, заметил он летающую по горнице

копоть и то, что пальцы у него зазябли, и опять услышал лихую песню запорожских казаков.

Она и не прерывалась все время, эта песня. Она даже становилась все звонче, все шире. И

багровые полоски сквозь щели в ставнях все жарче разгорались на оконной слюде.

IX. ПОХОЖДЕНИЯ ПАНА ФЕЛИКСА

Вскоре, однако, прибрел ко двору своему и пан Феликс.

Весь этот вечер и часть ночи он просидел в занесенной снегом корчме, прилепившейся к

глухой крепостной башне. В притоне этом было жарко и тесно, гикали и гокали входившие

поминутно люди, и заправляла здесь какая-то литовка, клыкастая и набеленная, в расшитой

всякими поддельными камнями головной повязке. Она похаживала вдоль столов, за

которыми шумели пушкари и городовые казаки, и наблюдала за порядком. Заметив пана

Феликса, она осклабилась и показала ему два своих волчьих зуба. Высокорослый пан Феликс

наклонился к горбоносой ведьме, глянул ей в зеленое остекленевшее око и скорчил такую

рожу, точно глотнул жижи из поганого ушата. Литовка зафыркала, зашипела и отошла прочь.

А пап Феликс стал снова глядеть, как мечут по столам карты разряженные молодцы с

серьгами в ушах, с перстнями на пальцах.

Пан Феликс и сам стал тасовать и разметывать карты и выиграл кошель денег. Удачливый

пан загребал их горстями, отпивая всякий раз из кружки изрядно, потому что в корчме было

душно, хоть снимай с себя сорочку, а вино было хорошее; его со всяким другим товаром

навезли и сюда литовские купцы, ехавшие за Димитрием с богатым обозом. Пан Феликс не

то что простого сивушного вина, а мальвазии и аликанту выпил не счесть кружек и решил

уже идти на свое подворье, но какие-то хваты в суконных однорядках предложили ему

стукнуться в кости, и пан Феликс вздумал попробовать напоследок и здесь счастья. А

костари тем временем перемигнулись и быстро перекачали всю звонкую рухлядь из панского

кошеля в свои потайные карманы. У пана Феликса еле достало серебра, чтобы заплатить за

вино клыкастой литовке. А то ведь она уже заглядывалась на алмазы в его ушах: золотые

серьги пана Феликса так и стреляли во все стороны цветными стрелками – зелеными,

синими, розовыми. Пан Феликс тряхнул ими, ругнулся на прощанье с досады и побрел во-

свояси, хоть и налегке, с пустым кошелем, но пошатываясь, путаясь длинными ногами между

сугробами, которых намело по иным местам едва не до кровельных стрех.

Пану Феликсу нужно было пройти широкой улицей от Глухой башни до Тайнинской,

потом по крутой насыпи малыми скользкими тропками подняться наверх, в Городок. Было