Чтение онлайн

И только тогда притих весь этот люд, когда признал он в безбородом всаднике царевича, а

рядом с ним – прыткого воеводу своего Рубца.

Рубец выехал вперед, заслонил плечищами своими и высокой шапкой одетого по-

гусарски Димитрия.

– Для чего мужик сей заарканен? Куды гоните вы его? Что еще затеяли, охальники?

– К тебе, батюшка, и гоним, – загалдели в толпе.

– К твоей милости волокём.

– На суд к тебе, на расправу.

– На казнь.

– Хочешь – казни, хочешь – милуй. Твойское, Василий Михайлович, то дело. А мы в том

богу не грешны, царю не виноваты.

– Вестимо...

– Знамо...

– Что уж!..

– Чего уж!..

– Стой! – крикнул Рубец. – Говори один кто. «Вестимо» да «знамо», «что уж» да «чего

уж», а дела так и в два года никакого не свершить.

– Батюшка милостивец! – пал вдруг на колени заарканенный мужик.

Пан Феликс вздрогнул. Где слыхал он толстоголосого этого дылду с медной серьгой в

ухе? Плосколицый, пегобородый.

– Боярин-государь, – продолжал мужик толстым голосом, – повели злодеям разарканить

меня. Сироты мы... нищая братья... я да калечка этот. Наговаривают они на нас, злодеи!

Оклеветать хотят перед светлыми твоими очами, преждевременной смерти нашей ищут.

– Чой-то под Казанью я тебя не видывал, – вылез из толпы Акилла, – а блекочеть ты,

мужик, подлинно сиротой казанской. У-у, сирота!.. – Он пихнул толстоголосого клюкой и

стал перед воеводой. – Обещались мы государю Димитрию Ивановичу... – стал он

выкрикивать так же, как в то утро, когда бился с Димитрием по рукам, – служить ему

обещались и прямить, и во всем добра хотеть, и крамолу изводить. Смутное ноне время, сам

знаешь, перепадчивое: всякому вору и лазутчику – что рыбарю вода мутна. Ходил мужик сей

по рынку с калечкою в артели; у весов да по иным местам молитвенное пел да непригожие

речи про государя нашего Димитрия Ивановича плел. Что государь наш Димитрий Иванович

не прямой царевич, не царского племени. И письма показывал, что будто это – Гришка

Отрепьев. И как взяли мы их, воров, в арканы, то письма они те съели – сглонули, не

подавились.

Воевода обернулся к Димитрию. Бледный, угрюмый, сидел Димитрий неподвижно в

седле, только пальцы его медленно перебирали плёточную рукоять. Но, встретившись

глазами с воеводой, он встрепенулся вдруг, поднял карабаира своего на задние ноги,

повернул его и, не молвя слова, помчался обратно в Городок.

– Га, чертовы дети! – не удержался пан Феликс и вместе с князем Иваном припустил за

Димитрием вслед.

– Гоните ко мне на двор вора, – молвил воевода. – И калечку туда катите. Учиним нищей

братье строгий допрос.

И, предводимая воеводой, двинулась толпа дальше, подтягивая с собою толстоголосого

мужика, подгоняя и поползня, вертевшегося на колодках своих юлой.

XI. ТРИБУНАЛ

Димитрий влетел в открытые ворота, осадил карабаира своего у красного крыльца и

бросился наверх, в хоромы. А конюхи стали ловить расскакавшуюся по двору лошадь,

сдичавшую опять без всадника, без крутых его поводов. И Димитрий тоже словно сдичал у

себя, в горнице своей. Он метался от стены к стене, бегал вокруг стола, задевая за книги и

карты, кусал ногти, ерошил волосы.

– Гришка Отрепьев... – шептал он, сжимая кулаки. – Доколе?.. Когда ж сему конец?..

Внизу, в палате воеводской, топотали чьи-то ноги, глотки гоготали чьи-то, – нестерпимая,

бесконечная докука. Что это за мужик с пегой бородой, толстоголосый, плосколицый,

страшный, как нетопырь? Откуда взялся он обличать Димитрия? В такой день! В такой час!

И Димитрий опустился в изнеможении на стул, уперся локтями в карту полушарий,

разложенную на столе, и стал блуждать по ней рассеянным, ничего не разбирающим оком.

Мысли прыгали у Димитрия в голове, в беспорядке и сумятице сшибая одна другую. Он

дышал тяжело. В груди у него что-то рвалось и клокотало. Но понемногу отдышался, мало-

помалу утихомирилось разбушевавшееся сердце; глаза Димитрия стали различать на

раскрашенной карте треугольнички и кружочки и вылавливать из паутины черточек и точек

названия стран и городов, рек и морей. Вот Путивль, вот повыше – Рыльск, вот Кромы, а

оттуда через Тулу прямая дорога пошла на царствующий город Москву. А с Москвы на

четыре стороны широко легли дороги, хоть в Персию; чего доброго, хоть и в Индию; хоть и в

Китайскую землю; хотя б в Японское царство...

Димитрий оживился; снова зажглись его голубые глаза. Он подтянул свесившуюся со

стола карту, разыскал между книгами перламутровую указку и стал водить ею по

полушариям в разные стороны. Он до того увлекся, что не обратил внимания и на князя

Ивана, вошедшего в комнату и приблизившегося к столу. И не то князю Ивану, не то самому

себе стал рассказывать Димитрий дорогу в богатую Индию из Москвы многожеланной.

– Для чего корабли водить вокруг целого света, зачем в такую путину идти, плыть три

года киселя похлебать у индеев? Морем около мыса Доброй Надежды ход долгий и

трудный... А теперь, дай сроку, гляди, другая дорога: вот Москва, вон Нижний Новгород;

дале на стругах по Волге до Астрахани ходу месяца с два... Дале по морю Каспийскому –

Персия. А от Персии той и до Индии сколько ни ходи – в четверть года дойдешь. В Индии

драгоценные камни, рубин, сапфир, жемчуг. . лекарственные травы... благовонные снадобья...

Парчовая она, Индия, богатая, истинно райская земля.

«Эвона ты набрался прыти! – подумал князь Иван. – Суй за щеку, да не всяк орех».

– А ежели не пропустит шах персидский? – молвил он вслух, следя за Димитриевой

указкой, скользившей по полушариям то вокруг Африки, то через Персию к Индии

баснословной.

– Что ж бы ему не пропустить? Сколько сотенок и тысяч всякой пошлины перепадет в