Чтение онлайн

часы. – Всё новины... Сего не бывало прежде.

Чернец поморщился, словно уксусу отведал.

– Новины, боярин, – подтвердил он.

– Уж иконы святые и то стали писать по-новому, по римскому образцу. Называется

богородица, а видом как есть пошлая девка: руками машет, словно пляшет. Поисшаталась

старина, батя. Ты как скажешь?

– Поисшаталась, боярин, – согласился чернец. – Остались от старины той ноги да роги, а

тулово черт взял.

– Истинно так, батя, – продолжал Семен Иванович. – Ноги да роги... Истинно так. Вот

ноне и у нас, с царя Бориса повелось: уже стали люди бороды себе подстригать...

– Ус подкусывают!.. – воскликнул чернец.

– Все это от чужеземцев, батя, – объяснил Семен Иванович. – От мерзкого обычая их.

– Так, боярин, – подтвердил и это чернец. – Так.

Семен Иванович присел на скамейку, стоявшую подле, собрал в горсть бороду свою,

распустил ее и завздыхал опять о поисшатавшейся старине.

– Этого прежде не было и никогда не слыхано этого, – молвил он даже гневно. – Ездил я

намедни к Шуйскому Василию Ивановичу. Поведал мне Шуйский, будто и на Москве ноне

есть такие, что в трубки смотрят на круг небесный. И выискано будто через трубки в небе

святом четыре заблудших звезды.

Чернец и тут хотел от себя добавить и слова Семена Ивановича подтвердить, но в сенях

по мосту дощатому дробно забарабанили чьи-то ноги, и чернец не успел и рта раскрыть, как

в комнату вбежал раскрасневшийся князь Иван.

Он был без шапки, которую швырнул на сундук в сенях, и в шубе собольей поверх

гусарского платья – поверх куртки венгерской и узких, в обтяжку, штанов. Голоус не голоус,

не мал был у него ус, но русая бородка была подстрижена, и волосы причесаны, как у царя –

небольшими по вискам кудрями.

Семен Иванович поднялся со скамейки; встал с места своего и чернец. А князь Иван

остановился в дверях как вкопанный, только шубу на себе запахнул.

– Князь Иван Андреевич, – молвил Семен Иванович Шаховской, – приехал я

поклониться тебе и о здоровье твоем спросить.

– Будь гостем, Семен Иванович, – поклонился князю Семену хозяин. – Рад я гостю. О

здоровье твоем позволь и мне спросить и о здоровье княгини твоей, Настасеи Михайловны. –

И князь Иван подошел к гостю и поцеловался с ним. – Садись, Семен Иванович, а я тут... Я

сейчас.

Князь Иван бросился по лесенке наверх куда-то, оборотился быстро и снова предстал

перед Семеном Ивановичем, но уже в атласном зипуне до колен и шелками шитой тюбетейке.

– Ну, вот... я-су с тобой... Садись, садись же!.. И ты, Григорий, сядь, – обратился он к

чернецу. – С нами побудь... Надобно слово молвить тебе... Сядь... Посиди...

VII. ОКОНЧАНИЕ ПОВЕСТИ О БРАЖНИКЕ, КАК ОН ПОПАЛ В РАЙ

Как и встарь, как и при Андрее Ивановиче, стоял на столе серебряный петух, и даже не с

медом – с вином фряжским1, которым потчевал гостя молодой крайчий. Но князь Семен не

стал пить вина в пост, а покопался только пальцами в блюде с заливной рыбой. Зато

Григорий-дьякон, решив, должно быть, по пословице, что пост не мост – можно и объехать,

так и ринулся к петуху и в малое время справился с ним один. Семен Иванович только

глазами хлопал, взирая, как мнет чернец петуха, как теребит он его, чтобы добыть из его

утробы последний стаканчик. И Семен Иванович снова заговорил о поисшатавшейся старине

и о людях монашеского звания, которые в эти смутные дни тоже не могут противостоять

соблазну. Но дело было сделано: петух был пуст, и чернец встал из-за стола. Чуть

пошатываясь, добрался он до теплой лежанки, взгромоздился на нее и выказал охоту

вздремнуть до поры, пока не понадобится князю Ивану молвить свое слово ему.

– Кто он, этот винопийца великопостный? – спросил Семен Иванович, обсасывая свои

пальцы и вытирая их о браную скатерть.

– Железноборовского монастыря постриженник, Чудова монастыря дьякон, – ответил

князь Иван. – Называется Григорий Богданов, сын Отрепьев. Живет у меня, книги пишет...

– Так-так... – покачал головой Семен Иванович. – Ну-ну... Уж и поста ноне не стало на

Руси... Разорилась наша православная вера до конца... Телятину жрут2, скоро псов станут

ести. Великий государь, сказывали... – Семен Иванович глянул на Отрепьева, но тот сидел на

лежанке и удил карасей носом. – Великий государь... – продолжал Семен Иванович, понизив

голос. – Тоже... великий государь!

– Что великий государь? – улыбнулся князь Иван.

– Был я намедни у Василия Ивановича Шуйского, – наклонился низко к столу Семен

Иванович. – Сказывал Шуйский, будто и великий государь Димитрий Иванович поганое это

кушанье ест.

– Да почему же оно погано? – удивился князь Иван. – В странах европейских едят,

короли и цесари едят, почему бы и нам не ести?

– Не подобает нам, – возразил Семен Иванович. – От латынцев и люторей мерзкого их

обычая перенимать не подобает. Подобает нам православную веру держать. Называемся Русь

1 Заграничным, заморским.

2 Употреблять в пищу телятину считалось в старину грехом.

святая, третий Рим, истинной веры камень...

– Только и того, что называемся Русь святая, – заметил князь Иван, – да еще коли будет

свята! А вот в странах европейских, погляди, какое ныне кипение, рост и цвет...

– Так-так... В странах европейских... Это у кого же? – крикнул Семен Иванович, даже

чернеца на лежанке вспугнув. – У люторей?.. У латынцев?..

– А хотя б и у латынцев, – пожал плечами князь Иван. – Добра и от латынцев почему б не

перенять?

– Так-так, князь Иван Андреевич, – закачался из стороны в сторону Семен Иванович

сокрушенно. – Сиживал я за столом сим не раз, а речи такие слышу здесь впервой. От

батюшки твоего, окольничего, таких речей не слыхивано...