Чтение онлайн

Великий и ужасный Дамир Тагиров, чье имя заставляет трепетать конкурентов, стоял у панорамного окна и… одевался. Он застегивал пуговицы на свежей рубашке, мрачно поправлял манжеты и накидывал на плечи пиджак, выглядя при этом так, словно только что пережил локальный армагеддон.

А вот Ильдар Тимурович Валиев чувствовал себя просто прекрасно. Этот лощеный гад по-хозяйски развалился во главе огромного стола для переговоров, закинув ногу на ногу, и крутил в руках дорогую перьевую ручку.

Я замерла у дверей, чувствуя себя лишней на этом празднике жизни.

Дамир бросил на меня короткий, нечитаемый взгляд, застегнул последнюю пуговицу пиджака, а затем повернулся к своему лучшему другу.

— Свали с моего кресла, — ровным, но не терпящим возражений тоном произнес Тагиров. — И что ты вообще до сих пор делаешь в моем кабинете?

Ильдар даже не пошевелился. Только лениво приподнял бровь и картинно вздохнул, прижав руку к груди.

— Дамир, ну что за тон? — протянул он с наигранной обидой. — Ты подрываешь мой авторитет перед моей подругой.

Меня аж передернуло. Подругой?!

— Никакая я тебе не подруга, Валиев! — рявкнула я, делая шаг вперед и скрещивая руки на груди. — Размечтался, принц недоделанный!

Тагиров, глядя на нас, вдруг усмехнулся. В этой короткой усмешке было столько усталости и понимания, что мне на секунду даже стало его жаль. С такой-то женой и таким-то другом.

— Ладно, — Дамир провел рукой по волосам, подхватил со стола телефон. — Разбирайтесь сами. Я поехал домой, у меня там… свои проблемы. Остальное на тебе, Ильдар.

Тагиров кивнул мне на прощание и быстрым шагом вышел из кабинета, оставив нас наедине. Щелкнула тяжелая дубовая дверь.

В кабинете повисла тишина.

Я моргнула, переваривая абсурдность ситуации. Сначала бешеная жена, потом переодевающийся миллиардер, теперь это…

— Что это было? — вырвалось у меня.

Ильдар расслабленно откинулся на спинку массивного кожаного кресла, покачиваясь из стороны в сторону, и равнодушно пожал плечами.

— Да ничего особенного. Обычный день семьи Тагировых. Не обращай внимания, — он хищно прищурился, и его карие глаза впились в мое лицо. — Так зачем пришла?

Я сглотнула.

Моя былая решимость, с которой я ехала в этот бетонно-стеклянный бункер, начала стремительно испаряться. Одно дело — мысленно репетировать извинения перед зеркалом, стоя в растянутой футболке, и совсем другое — произносить их вслух, глядя в это самодовольное, насмешливое лицо.

Я переминалась с ноги на ногу. Слова застревали в горле, царапая гортань, как битое стекло.

Господи, как же это сложно.

Тут нужно понимать одну вещь. Я — детдомовская. Вся моя жизнь, с самых ранних лет, строилась на одном железном правиле: не верь, не бойся, не проси. Я выгрызала свое место под солнцем зубами. Сама поступила на журфак, сама пробивалась в криминальную хронику, сама оплачивала свои счета. Я никогда ни у кого ничего не просила. Я умела только защищаться и нападать.

Просить о помощи для меня — это физическая боль. Это значит признать свою слабость. Признать, что я проиграла. А сейчас я не просто проиграла — я оказалась в такой глубокой заднице, что оттуда даже света не видно. Меня отменили. У меня долги за квартиру. Мой холодильник пуст, как и мои перспективы. И единственным человеком, который мог вытащить меня из этого дерьма, оказался тот, кого я целый год мысленно сжигала на костре.

Я опустила глаза на свои кеды, собираясь с духом. Вдох. Выдох.

— Прости, — сказала тихо. Голос предательски дрогнул.

Ильдар перестал качаться в кресле. Он картинно приложил ладонь к уху и наклонился вперед, изображая глухого деда.

— Что? — издевательски переспросил он. — Не расслышал. Акустика в кабинете такая плохая… Или это твоя гордость мешает тебе говорить громче?

Мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Ногти впились в ладони.

— Я сказала — ПРОСТИ! Была не права. Я проверила информацию. Ты меня не вносил в черные списки, это был Карим. Я… я зря обвиняла тебя весь этот год. И зря… ударила тебя в отеле.

Ильдар медленно откинулся назад. Улыбка на его губах стала шире. Он упивался моим унижением, пил его через невидимую трубочку, как элитный коктейль.

— Надо же. Виктория признает ошибки. Я думал, этот день никогда не настанет. Запишу в календарь как красный день календаря, — он лениво покрутил ручку. — Извинения приняты. Свободна.

Я не сдвинулась с места. Ноги словно приросли к дорогому ковролину.

Щеки горели от стыда и злости на саму себя. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках.

— Мне… — я запнулась, чувствуя, как горят глаза от подступающих слез отчаяния, но усилием воли загнала их обратно. — Мне нужна твоя помощь.

Ильдар перестал крутить ручку. Его взгляд стал острым, сканирующим.

— Помощь? От меня? Чем же я могу помочь лучшей журналистке города?

— Ты знаешь чем, Валиев! Мне нужна работа! Я в черном списке по вине твоей чокнутой семейки! Точнее, семейки твоего босса! Меня никуда не берут. Я на мели. Мне нечем платить за квартиру. Помоги мне с работой. Снимите этот блок, или… или найми меня сюда, в пресс-службу, я не знаю! Просто помоги.

Мне казалось, что я сейчас сгорю от стыда. Вывернула душу наизнанку перед этим мажором.

Ильдар смотрел на меня несколько долгих секунд. В его глазах не было жалости. Он оценивал меня. Как сломанную игрушку. Как проект.

Затем он медленно положил ручку на стол.

— Ладно, — протянул он своим фирменным бархатным баритоном, в котором скользили снисходительные нотки. — Я что-нибудь придумаю с твоей работой. Сниму блок. Может, даже устрою тебя в приличное место… если будешь хорошей девочкой.

Если будешь хорошей девочкой.

В моей голове что-то громко щелкнуло. Предохранитель перегорел, и красная пелена ярости мгновенно затопила сознание.

Хорошей девочкой?!

Мой измученный стрессом, безденежьем и отчаянием мозг выхватил из этой фразы только один смысл. Самый грязный. Самый унизительный. Он хочет, чтобы я расплатилась с ним натурой?! Он думает, что раз я приползла просить помощи, то теперь я лягу под него за строчку в резюме и зарплату?!