Бешеная
Шрифт:
Я посмотрела на золотую карточку. Год унижений. Год в списках «отмененных». Год, за который я возненавидела слово «киса» больше, чем налоги.
Ильдар Валиев думал, что стер меня. Он думал, что я сгнила в своей «помойке», как он выразился тогда в дверях.
Я протянула руку и медленно взяла пропуск.
— Какая, говоришь, там маска нужна?
***
— Стой смирно, Бешеная, иначе я тебе ухо плойкой прижгу, — прошипела Лерка, совершая над моей головой какие-то магические пассы.
Я честно пыталась не дергаться, но сидеть три часа в кресле, пока из тебя лепят «социально приемлемый элемент», — это пытка. Лере нужно памятник поставить. Уж не знаю, откуда у рядового колумниста столько бабла на наряды из последних коллекций, но сегодня она явно расчехлила свои самые глубокие заначки.
Когда она закончила, я побоялась смотреть в зеркало. Но пришлось.
Мои вечно взлохмаченные, живущие своей жизнью кудри были безжалостно выпрямлены и уложены в тяжелую, глянцевую волну. Макияж сделал из моих глаз два бездонных озера, полных порока и тайн, а кружевная маска, расшитая черным бисером, закрывала ровно столько, чтобы оставить место для фантазии, но скрыть «ту самую девчонку с бутылкой вина».
Платье… Господи, это было не платье, а рыболовная снасть на олигархов. Тончайший шелк цвета ночного неба, который облегал тело как вторая кожа.
— Ну всё, Маргарита Цветочная увяла, — удовлетворенно констатировала Лера. — На охоту выходит Виктория.
***
Вечеринка у Макса Берга напоминала оживший сон сумасшедшего кондитера: всё было слишком дорого, слишком ярко и неприлично сладко.
Особняк в пригороде гудел, как встревоженный улей. Запах селективного парфюма смешивался с ароматом дорогого табака и ледяного шампанского. Повсюду сновали люди в масках — перья, стразы, золото. Я шла сквозь эту толпу, и внутри меня, где-то под слоем годовалой пыли, снова заворочался зверь.
Я ведь люблю это. Люблю этот пафос, потому что под ним всегда скрывается гнильца. Я смотрела на них не как гостья, а как хищник. Тот вон, в маске дожа, — я знаю, что он выводит деньги в офшоры через фиктивные благотворительные фонды. А эта «нимфа» в прозрачном шифоне — третья любовница владельца порта, и ее бриллианты стоят больше, чем бюджет небольшого поселка.
Мои пальцы зудели от желания выхватить диктофон. Адреналин, старый добрый друг, наконец-то вернулся в кровь. Я умнее их всех. Я вижу нитки, за которые дергаются эти марионетки.
Добравшись до бара, я взяла бокал «Вдовы Клико». Пузырьки приятно щекотали нос. Я окинула взглядом зал, где стайка молодых мажоров в золотых масках громко обсуждала покупку новой яхты.
— Потрясающе, — пробормотала я себе под нос, криво усмехнувшись. — Год прошел, а зоопарк всё тот же. Только клетки стали дороже, а обезьяны — наглее.
— Думаете? — раздался за моей спиной низкий, бархатный голос, от которого у меня по позвоночнику пробежал стальной холодок.
Я замерла. Этот тембр я узнала бы даже в эпицентре ядерного взрыва. Медленно, стараясь сохранить остатки самообладания, я обернулась.
Ильдар Валиев.
Он был единственным в этом зале, кто проигнорировал дресс-код. Никакой маски. Его лицо, это холеное, породистое лицо с аккуратной небритостью, было открыто. Он стоял, прислонившись к барной стойке, и в его руке покачивался стакан с янтарной жидкостью. Виски. Без льда.
Всё тот же идеально сидящий костюм. Всё та же ухмылка сытого хищника, загнавшего добычу в угол.
— И ты тут, — ляпнула прежде, чем мозг успел включить фильтр.
Валиев медленно изогнул густую бровь. Его взгляд скользнул по моему вырезу, задержался на губах и вернулся к глазам.
— Мы знакомы?
Черт. Маска. Ты в маске, Вика! Дыши ровно!
— Я имела в виду… — быстро взяла себя в руки, придав голосу томности и капельку высокомерия, — что такие, как вы, господин Валиев, обычно не пропускают подобные ярмарки тщеславия. Ваше лицо слишком часто мелькает в светской хронике, чтобы его не узнать. Даже без маскарадных тряпок.
— Вот как? — Он сделал шаг ближе.
Я не отступила, хотя внутри всё вибрировало от ярости и странного, пугающего напряжения. Между нами было от силы тридцать сантиметров.
— Значит, вы меня знаете, а я вас — нет? — он прищурился, изучая мое лицо сквозь прорези кружева. — Несправедливо. Хотя, признаться, такая женщина, как вы, не могла бы остаться незамеченной. У вас… — он сделал паузу, — очень специфическая энергетика.
Я мысленно выдохнула. Не узнал. Конечно, где ему, великому и ужасному, узнать в этой «леди» ту взлохмаченную фурию с бутылкой винишка и десантником наперевес.
— Это просто хорошее шампанское и плохое настроение. Извините, мне пора.
Я уже собиралась проскользнуть мимо него, когда его ладонь — сухая и горячая — внезапно легла на мое запястье. Не больно, но властно. Хватка была стальной.
Я вскинула голову, готовая выдать очередную тираду про личное пространство, но слова застряли в горле.
Он смотрел мне прямо в глаза. Долго. Неприлично долго. Словно сканировал сетчатку, проникая под самую черепную коробку. Его лицо оказалось совсем рядом, и я увидела в его карих глазах опасные золотистые искры.
— Виктория… — протянул он мое имя, и от того, как интимно оно прозвучало, у меня подкосились ноги. — Давно хотел спросить…
Он чуть склонил голову набок, и его губы растянулись в той самой ленивой, торжествующей улыбке, которую я видела год назад в кабинете главреда.
— Как…? — выдохнула, чувствуя, как сердце совершает кульбит.
— У вас линзы? — закончил он, не выпуская моей руки.
— Что? — я окончательно растерялась.
— Глаза, — сказал он, и его голос стал почти шепотом, вибрирующим где-то у меня в груди. — Эти глаза я ни с чьими не перепутаю. Даже под маской, даже под тонной косметики. Так что, Виктория… линзы?
— А что с ними не так? — я недоверчиво прищурилась, пытаясь понять, к чему он клонит.
— Они как из аниме, — он сделал крошечный глоток виски, не сводя с меня взгляда. — Огромные. Зеленые. Абсолютно ненормальные.
Слово «аниме» из уст этого лощеного сноба прозвучало настолько нелепо, что я не выдержала и искренне рассмеялась, едва не расплескав шампанское.
— Аниме? Серьезно? А мне всегда говорили, что они как у кошки. Ну, или у ведьмы. Смотря кому я в тот момент портила жизнь.