Чтение онлайн

Своих детей у тетки не было.

Классическая история: глупая ошибка молодости, осложнения и, вуаля — бесплодие на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, и замуж она так до сих пор и не вышла. Наверное, поэтому, как мне тогда в детстве казалось, она меня искренне любила. Всю свою нерастраченную материнскую нежность она выливала на меня: баловала, постоянно дарила какие-то подарки, заплетала косички.

Мама ей доверяла.

Она часто рассказывала сестре всякие женские секреты, делилась переживаниями, и, я уверена, рассказывала об отце.

Если кто в этом мире и знает, откуда у тихого инженера Лисицына взялась эта дикая, больная мания наряжать убитых девушек в платья и дарить мне фарфоровые куклы, то это только она. Или она, или больше вообще никто. Тетка — моя последняя ниточка к прошлому.

Я переживала. Меня потряхивало от смеси страха и предвкушения.

С тех пор, как железная дверь приюта захлопнулась за ее спиной, мы больше ни разу не виделись. Это будет наша первая встреча за долгие семнадцать лет. Узнает ли она меня? Увидит ли в высокой женщине в дорогом пальто ту самую десятилетнюю, заплаканную рыжую девчонку в растянутых колготках?

Найти ее оказалось до смешного просто.

Тетя Нина всю жизнь проработала медсестрой в местной больнице. Мне, с моими журналистскими навыками и базами данных Ильдара, не составило вообще никакого труда позвонить в отдел кадров и узнать, жива ли она, здорова ли. Оказалось — живее всех живых. Трудится в той же поликлинике, живет по старому адресу. Стабильность.

Крепкая, теплая ладонь Ильдара внезапно легла поверх моих стиснутых на коленях пальцев, вырывая меня из омута тревожных мыслей.

Я вздрогнула и повернула к нему голову. Валиев вел машину одной рукой, глядя на дорогу, но его профиль был абсолютно спокойным и сосредоточенным.

— Волнуешься? — тихо спросил он, чуть сжав мои пальцы.

— Скорее да, чем нет.

— Все будет хорошо. Я рядом.

Я смотрела на него. На этого жесткого, циничного миллиардера, который сейчас вез меня в другой город, чтобы я могла покопаться в своих детских травмах, и который так просто, без пафоса держал меня за руку.

Моя защитная реакция сработала безотказно. Губы сами собой растянулись в кривой, нервной усмешке.

— Знаешь, Валиев… Так странно видеть тебя таким.

— Каким?

— Эмпатичным. Понимающим. Гладишь меня по ручке, говоришь успокаивающие слова… Обычно ты либо угрожаешь людям судами, либо покупаешь их компании, либо обещаешь закопать кого-нибудь в тайге. Я как-то больше привыкла к Темнейшеству.

Ильдар тихо, раскатисто рассмеялся.

— Не обольщайся, Лисицына. Если твоя тетка скажет тебе хоть одно кривое слово, я куплю ту поликлинику, где она работает, и заставлю ее мыть полы в морге до конца ее дней. Так что мой внутреннего тиран никуда не делся. Он просто временно перешел в режим твоей личной охраны.

— Смотри, я ведь могу поймать тебя на слове.

— Лови. Мне для тебя ничего не жалко.

Мы еще немного попикировались, подкалывая друг друга, чтобы разогнать тяжелую атмосферу, и не заметили, как въехали в Смоленск.

Город встретил нас серым небом и сыростью. Навигатор уверенно вел нас по узким улочкам частного сектора, уводя всё дальше от центра.

И вот, мы приехали.

Тетка жила в небольшом частном доме. Он мало изменился с тех пор, как я была здесь в последний раз. Всё та же выцветшая зеленая краска на стенах, покосившийся козырек над крыльцом, аккуратный, но увядший осенний палисадник перед окнами. На окнах висели пожелтевшие кружевные занавески.

Я вышла из машины. Ноги были ватными. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках.

Ильдар обошел капот и бесшумно встал за моей спиной. Близко. Так, чтобы я чувствовала тепло его тела и знала, что за мной — бетонная стена, которую не прошибить ни одному призраку прошлого.

Мы подошли к крыльцу. Я подняла руку и, прежде чем смелость окончательно покинула меня, громко постучала в деревянную дверь.

За дверью послышались шаркающие шаги. Щелкнул замок.

Дверь приоткрылась.

На пороге стояла женщина лет шестидесяти. В выцветшем домашнем халате, с седыми волосами, собранными в небрежный пучок. Лицо изрезано морщинами, уголки губ опущены вниз.

Она с недоумением, настороженно уставилась на нас.

Не узнала.

Никакого материнского инстинкта, никакого щемящего узнавания родной крови. Для нее мы были просто странными, пугающе-богатыми визитерами.

— Вы к кому? Если счетчики проверять, так я на прошлой неделе всё передала.

Я смотрела на нее, и в груди не дрогнуло ничего. Ни жалости. Ни обиды. Только холодный профессиональный расчет.

— Здравствуй, тетя Нина, — спокойно, ровным голосом произнесла я.

Женщина замерла.

Она прищурилась, вглядываясь в мое лицо. Ее взгляд пробежался по моим рыжим волосам, по разрезу зеленых глаз… И тут ее накрыло.

Глаза тетки распахнулись в неподдельном, животном ужасе. Лицо мгновенно стало пепельно-серым. Она шумно втянула воздух, издав сдавленный, хриплый звук, похожий на всхлип.

— Вика…

Тетка резко дернулась назад и попыталась со всей дури захлопнуть дверь прямо перед моим носом.

Реакция Ильдара была молниеносной.

Он даже не стал доставать руки из карманов пальто. Он просто выдвинул вперед ногу, и его дорогой ботинок с тихим стуком уперся в дверное полотно. Дверь ударилась о ногу Валиева и жалобно отскочила, так и не закрывшись. Тетка, навалившаяся на нее с той стороны, беспомощно ойкнула.

Ильдар небрежно толкнул дверь плечом, распахивая ее шире, и холодным, не терпящим возражений тоном произнес:

— Гостей принято приглашать в дом, Нина… как там вас по батюшке.

Тетка попятилась в коридор, прижимая руки к груди. В ее глазах плескался страх.

Я переступила порог, глядя на женщину, которая когда-то вычеркнула меня из своей жизни.

— Не бойся. Я не собираюсь мстить тебе за детдом. Я просто хочу поговорить. И мне нужно кое-что у тебя спросить. И поверь мне, пока я не получу ответы, мы отсюда не уйдем.

***

Мы сидели на тесной, пропитанной запахом старого масла, пыли и мятных капель кухне.

Тетка трясущимися руками разливала по надколотым кружкам заварку. Носик заварочного чайника жалобно и мелко звякал о фарфор, выдавая степень ее паники. Ильдар не стал садиться. Он замер у дверного косяка, скрестив руки на груди, и возвышался над убогой кухонькой монолитной, угрожающей скалой. От одного его присутствия тетя Нина вжимала голову в плечи.