Чтение онлайн

Врач отпрыгнул от меня, выронив пинцет.

На пороге стоял Валиев.

И я впервые в жизни его не узнала.

От лощеного, идеального татарского принца не осталось абсолютно ничего.

Его дорогое черное пальто было распахнуто, рубашка измята.

Но страшно было не это.

Страшным было его лицо. Оно было мертвенно-бледным, с заострившимися, жесткими скулами. А глаза… его темные глаза были совершенно безумными. В них плескалась такая первобытная, сжигающая всё на своем пути паника, что мне на секунду показалось, будто передо мной стоит не миллиардер, а человек, у которого только что на глазах рухнул мир.

За его спиной, в коридоре, тяжело дыша, застыли Кира и Дамир. Кира зажимала рот ладонью, по ее щекам текли слезы, а Тагиров мрачной скалой оттеснял от двери возмущенный медперсонал.

— О, явился — не запылился. Ну и где ты шлялся, герой мой недоделанный?

Я ждала, что он сейчас рявкнет. Что включит режим босса. Что начнет отчитывать меня за то, что я пропала, влезла в логово маньяка и чуть не взлетела на воздух.

Но лицо Валиева осталось каменным. Абсолютно застывшим, словно посмертная маска.

Он не произнес ни слова. Он просто сделал один неуверенный, ломаный шаг ко мне.

Потом второй.

И вдруг его ноги подкосились.

Ильдар — великий и ужасный Ильдар Тимурович, человек, не склонявший головы ни перед кем и никогда, — рухнул на колени.

Прямо на грязный больничный линолеум перед моей кушеткой.

Моя ухмылка мгновенно сползла с лица.

— Ильдар…

Он потянулся ко мне трясущимися руками.

Его пальцы, способные рушить чужие бизнесы, сейчас дрожали так, что он не мог их унять.

Он осторожно, с каким-то благоговейным, животным ужасом дотронулся до моих коленей, обтянутых грязными, порванными и перепачканными в копоти джинсами.

Словно проверял, настоящая ли я. Словно боялся, что я сейчас растворюсь в воздухе, как голограмма.

Он уткнулся лицом в мои колени.

Мужчины вроде него не плачут. В нем не было ни слез, ни истерики. Была только глухая, обдирающая душу мужская агония.

Я чувствовала, как тяжело, рвано и судорожно вздымается его спина. Его руки намертво, стальной хваткой сжали мои бедра.

— Вика… — выдохнул он мне в колени. И это был не голос Валиева. Это был сломанный, хриплый сип человека, который только что заглянул в ад и чудом из него выбрался. — Там был только огонь… Только блядский огонь… Я думал… думал, что я не успел.

Меня прорвало.

Слезы, которые я так старательно сдерживала с самого момента взрыва, брызнули из глаз обжигающим потоком.

Вся моя спесь, вся броня Бешеной рассыпалась в прах.

Я забыла про вывихнутое плечо. Забыла про швы на лбу и про замершего в шоке врача.

Здоровой левой рукой я судорожно вцепилась в его густые, растрепанные волосы, прижимая его голову к себе еще крепче.

— Я здесь, Ильдар… Всё хорошо, слышишь? — зашептала, давясь собственными слезами, гладя его по затылку, зарываясь пальцами в темные пряди.

Он резко поднял голову.

— Я люблю тебя, Бешеная, — прохрипел он. Его ладони поднялись выше, обхватывая мое лицо, бережно, стараясь не задеть свежие швы. — Слышишь меня? Я люблю тебя.

— Это что, последствия стресса? Или новый пункт в моем контракте, босс? Смотри, я ведь могу попросить прибавку за вредность…

— Я серьезно, Вика, — жестко, безапелляционно оборвал он мою жалкую попытку отшутиться. — Никаких шуток. Никаких контрактов. Я люблю тебя так, что у меня ребра ломает. Я дышать без тебя не могу, Лисицына. Понимаешь ты это? Когда я увидел этот столб дыма… если бы ты там осталась, я бы этот мир до основания сжег, а потом сдох бы следом.

Он прижался своим лбом к моему, тяжело, со свистом втягивая воздух.

— Ты — всё, что у меня есть. Поняла?

Я закрыла глаза. Мои стены рухнули окончательно. Больше не нужно было ни от кого защищаться. Не нужно было доказывать, что я сильная, что мне никто не нужен.

— Поняла. Я тоже тебя люблю, татарский ты мой тиран.

Ильдар издал короткий, судорожный выдох, словно только что получил прощение за все свои грехи, и подался вверх, прижимаясь к моим губам.

Это был самый отчаянный, самый соленый и самый горький поцелуй в моей жизни.

Он целовал меня так бережно, словно я была сделана из тончайшего стекла, но с такой щемящей, собственнической жадностью, что у меня остановилось сердце.

В этом поцелуе не было страсти.

В нем было только одно: «Ты жива. И ты моя».

Я ответила ему, цепляясь за его плечи здоровой рукой, вдыхая его запах как чистый кислород.

Краем глаза увидела, как Дамир мягко обнял плачущую Киру за плечи, и они, жестом показав ошарашенному врачу выйти, тихо прикрыли за собой дверь, оставляя нас одних.

Ильдар оторвался от моих губ, тяжело дыша, но так и не поднялся с колен. Он продолжал держать меня в кольце своих рук, прижимаясь лбом к моему здоровому плечу.

— Больше никогда. Слышишь? Больше никаких игр. Никаких расследований в одиночку. Я не переживу это второй раз, Лисицына. Я запру тебя. Я прикую тебя к себе наручниками.

— Согласна, — я устало откинула голову на стену, перебирая его волосы. Слезы всё еще текли по моим щекам, но внутри, наконец-то, распускалось абсолютное, безграничное спокойствие. — Только наручники пусть будут пушистыми. Я всё-таки девочка, Валиев.

Он глухо усмехнулся мне в шею, крепче сжимая меня в объятиях.

И в этот момент я поняла одну очень простую вещь.

Мой брат ошибся.

Мои детские желания сбылись, но он не был их режиссером. Потому что мужчину, который сейчас стоял передо мной на коленях, который готов был ради меня уничтожить весь мир, невозможно было просчитать алгоритмами или срежиссировать.

Его любовь нельзя было вписать в больной сценарий маньяка.

Это была просто жизнь.

Бешеная, больная, неправильная, но абсолютно моя.

И я была дома.

Я прищурила левый глаз, привычно выравнивая мушку с целиком. Металл пистолета приятно и тяжело холодил ладонь. Палец мягко, почти невесомо лег на спусковой крючок.

Мишень стояла ровно, но едва заметная дрожь всё-таки выдавала ее напряжение.

— Да не трясись ты так, — громко, с изрядной долей ехидства крикнула я, не опуская оружия. — Ты что, мне не доверяешь?