Чтение онлайн

И ведь так оно и произошло. Все случилось быстро и на удивление просто. Когда другого выхода не было. Три моркови и чахлая папайя скользнули выше запястья, когда он притворно споткнулся, чтобы увеличить шансы на то, что никто не станет на него смотреть. Что всем будет все равно.

Он еще чуть-чуть побродил по проходам распределителя, прикидываясь, будто рассматривает товар, и потом вышел. Это оказалось поразительно просто.

Потом они бросились за ним. Два жандарма во временной серо-черной форме, но со свистками и дубинками. На главной дороге он услышал топот их шагов, визг свистков и «СТОЯТЬ». Он побежал, совершив прискорбную ошибку — повернувшись и проверив, за ним ли погоня. Они вытаращили глаза. Они увидели его лицо. Потом потянули к нему загребущие руки. И стали приближаться быстрее. У него закружилась голова, и он чуть не потерял сознание. Выронил моркови и папайю, зарыдал, услышав, как те упали на землю. Почерпнул из внутренних запасов отвагу, о которой даже не подозревал, использовал корчи земли, чтобы напружинить шаг, и бросился к лесу. Сердце содрогалось ощутимее, чем земля под ногами.

Может быть, потому, что он больше привык лавировать по зыби, чем они. Может быть, потому, что они хотели только вернуть продукты. Но жандармы прекратили погоню. Даже сквозь беспрестанный всепоглощающий гул мира он услышал, как их топот замедляется, становится реже, смолкает. Он рискнул еще раз обернуться и увидел, как они согнулись пополам и отдуваются, потом один жандарм упал. Это распалило новый приступ ужаса. Он заставил себя бежать быстрее. Уж и возжаждут они мщения. Он проглотил воздух и снова устремился к лесу, скоро сбросил скорость, поскольку пришлось. Совсем, совсем не осталось сил. Его не поймали, но он все еще в бегах.

Это беспокоит его, это не беспокоит его. Что есть мораль, если не поведение, которого ты ждешь от других? Теперь он обзавелся картой. Картой и перспективой. Он прячется за длинным сегментом металлического ограждения, очевидно упавшего с путепровода, который когда-то окружал нимбом эту некогда проселочную дорогу. Путепровод исчез, как и все святое.

Он садится, смакует предвкушение — или смятение, — затем раскладывает свое будущее. Бережно, стараясь не порвать, он разворачивает карту и расстилает ее на земле. Бумага с чертежом местности хрустит, подпрыгивает. Он бледнеет от ужаса. Теперь, когда оно совершенно ни к чему, грянуло Q2. Он закрывает глаза, медленно открывает. Итак, ладно. Он справится с Q2. Он будет амортизатором между миром и своим представлением о мире.

Карта ему понятна. Остров в форме зародыша морского конька. Пунктирные границы десяти приходов. Зелень побережий, накаляющаяся до желтого и красного на возвышенностях в середине острова. Тонкие линии рек, змеящиеся в сторону океана. На юго-западной границе красная звезда, торжественно возвещающая о местонахождении Виль-Эмиля, на севере черный кружок поменьше, обозначающий Мажино. Безымянные точки других населенных пунктов. Три или четыре главных озера, Карьеры, заболоченная местность, обозначенная блямбой перекрестной штриховки. Единственное пятно на острове, которое пока не тронуто, символизирует бывший аэропорт.

Он разглаживает карту на зыбкой земле. Потом встает, трепещет, как пламя свечи, оглядывает близлежащие поля. Карта ему не поможет. Ее скругленные формы, правильные линии, абсурдные цвета. Это карикатура, осознает он, еще большая карикатура, чем его собственные мысли. Неопределенность карты и отсутствие подробностей будут стоить ему много часов, миль, невосполнимой энергии. Он будет пытаться соотносить свои передвижения с фикцией, потом придется компенсировать доверие к фикции. Вычисление несостыковок в конце концов станет неосуществимым. Нестерпимым. Он не увидит того, что видит на карте. Увидит то, чего не видит.

Он снова садится на бьющуюся в судорогах землю, наблюдает, как бумага надувается и расправляется, напоминая медузу. К груди приливает отчаяние. Правой рукой он дубасит себя по бедру. Остров крохотный-прекрохотный, ничтожный грошик в бесцельной ставке времени. Неведомый целой планете людей, кроме тех, кто выброшены на здешний берег и мечтают ничего о нем не знать. Но все же слишком большой, чтобы он мог надеяться когда-либо обойти его целиком. Даже в хорошей обуви он способен пройти, вероятно, лишь мизерную его часть. И он сам на карте, которой принужден пользоваться, был бы микроскопическим, не стоящим траты чернил. Пылинкой, повисшей в солнечном луче.

Огромная часть острова покрыта горами, труднодоступна. Что, если оазис устойчивости там? Велика вероятность, что оазис устойчивости высоко в горах, максимально удаленный от источников земных вибраций. Над пылью, вдалеке от топота ног, словесных расправ. Но где бы ни находилось это место, если когда-нибудь он окажется рядом, он его учует. Почувствует. Тряска ослабнет. Шум стихнет. Энергия, потерянная землей, соберется у его ног, и он будет ступать твердо — твердо вперед. Со своей никчемной картой, единственным своим проводником.

Он вынимает из нагрудной сумки шариковую ручку, разглаживает карту, расчерчивает ее на квадраты. Проводит шесть линий с запада на восток, пишет под каждой буквы: А, В, С и так до F. Потом добавляет четыре линии с севера на юг, нумерует по порядку. Он видит, что начерченные им линии неровные, небрежные. Одна из них вихляет так беспомощно, что он рисует рядом другую, более прямую, чтобы закончить квадрат. И все же сгибы на бумаге карты острые, прямоугольные, беспощадные.

— Ты такой рассудительный.

Он сидел за столом в той серой забытой кухне, и он смотрел на нее снизу вверх. Она немного помолчала.

— Ты так веришь в здравый смысл, — сказала мать потом.

Он опустил глаза и помешал утреннюю овсянку.

— Это значит, что я вовсе не рассудительный.

Она глянула на него и улыбнулась. Отхлебнула чай.

— Что ж, — сказала она. — Разумно. — И снова принялась с ненавистью мыть кастрюлю. — Два балла, малец, — сказала она. Снова подняла глаза и улыбнулась.

— Один мне и один тебе, — уточнил он.

Он складывает карту и убирает в нагрудную сумку. Он встает, натиск Q2 почти сбивает его с ног. Он подпрыгивает на одной ноге, ставит на землю другую, восстанавливает равновесие. Думает о следующих шагах. На острове найдутся другие распределители. Новые шансы на работу. Особнякам всегда нужны камни для опорных стенок. Есть вода для питья, для стирки. Прорехи в земле, куда поместится его тело. Он будет спать там, где будет спать, есть, когда будет есть. Падать, когда и где будет падать. На такую систему можно положиться. На систему, которая станет пришпоривать, бесконечно пришпоривать его, чтобы он нашел свой оазис устойчивости.

Он возьмет курс на бывший аэропорт, квадрат В4 на карте. Это, рассуждает он, повысит его шансы. Возможно, аэропорт построили, повинуясь безотчетному знанию, инстинктивному предвиденью, что эта равнина обладает устойчивостью, так же как по всей Англии возведены церкви на местах языческих культовых сооружений. Первые люди на острове, видимо, отзывались на токи этой земли, чувствовали ее. Аэропорт на севере. Предварительно он пройдет мимо распределителя. Запасется провизией. Снова посмотрит на распределитель, прежде чем тот отойдет в прошлое. Опять же возможность купить лучшие опорки. Подходящую по размеру пару. Он отклоняет собственное предложение. Нужно беречь ресурсы.