Чтение онлайн

Орторус кивнул в ответ. Единый разум, созданный из мышления и ощущений небольшой горстки людей. Барабан его револьвера был заряжен шестью цветочными лепестками, а внутри, под слоем каменной кожи, таилось свыше двух десятков сердец. Живой ритм каждого из них не должен был стать вопросом удачи и надежды на успех. Несмотря ни на что, он должен оставаться безусловным. Несмотря ни на что.

На следующий день Сорроу, наконец, назвал дату — две группы должны были встретиться в Мейярфе через три дня. Целый день у Мии в голове крутилось другое. Она обратилась к Эстер, чтобы та помогла своим ароматом удалить клеймо на предплечье. Эта идея слишком долго оставалась просто мыслью и только сегодня преобразилась в просьбу. Эстер тут же отказала. Заверила, что есть много нюансов из-за которых она скорее сделает её инвалидом, чем аккуратно уберёт стигму. Этот резкий отказ можно было понять.

На вопрос о том, кто мог бы помочь, Эстер сразу принялась всеми силами отговаривать от того, чтобы делать это сейчас. Она тут же начала напирать, что кого ни попроси — это будет сделано на скорую руку и может оставить на ней увечье куда сильнее того, что есть. Что вместе с непредсказуемым результатом будет ещё и боль, и шанс заражения крови, и чего только не будет. Тоже можно было понять. Пусть так.

Разговоры с остальными шли легко и помогали лишь ненадолго развеяться, но в них не было ничего ни глубины, ни откровений. Так тянулись дни: среди болтовни о любимых насекомых и спорах о самом приторном варенье уже не ощущалась та беззаботность. Что бы ни слетало с языка, все мысли были о грядущем.

За день до отправления они ещё раз всё обсудили в Перекрёстке. Когда разговор кончился, наступил уже поздний вечер. Этот раз на крыше не был похож на предыдущие. Почти никто не разговаривал. Могли перекинуться парой фраз, но не более того. Каждому хотелось собраться со своими мыслями и хоть как-то упорядочить их.

Мия свесила ноги с крыши и не боялась упасть. Внутри дребезжали эмоции. Она держала перо и собиралась писать практически вслепую. Поток, и никаких раздумий. Это были слова, что могли стать по-настоящему последними. Поэтому она думала о том, что мог выразить человек, который так и не вернулся.

Сегодняшняя ночь — это очень странный сон. Уверена, что не наваждение Эйдана, не образ, навеянный бабочками Глэдис, а мой собственный сон. Его нужно воспринимать так, будто человек во сне — это другая девушка. Его придумал кто-то другой, и вся история совершенно о другом человеке. Но и обо мне в первую очередь. В голове всё очень сумбурно, но произошедшее мне настолько нужно, что я должна записать это. Эти строки — наследство, что я могу передать с помощью чернил.

“Когда я летела вниз, я падала наверняка. Моя статуя разбилась вдребезги. Но только я коснулась груды камней, что оказались ладонью, всё заплыло красным цветом. Я начала понимать и преодолевать его. Когда я шла по пустой земле, навстречу дули багровые ветры. Сначала я катилась обратно, но потом научилась делать своё тело тяжёлым. Пройдя их, я коснулась большой треснутой ладони, что раньше была разрушена. Тогда я приобрела форму, и всё покрылось зелёным.

Зелёный был сопутствующим. Он дал мне корни, по которым я могла путешествовать в воздухе. Как и раньше, я искала важные частицы себя. Я научилась парить, а красные бабочки подбрасывали меня в воздух. Я помню зло в виде чёрной птицы, от которой у меня получилось убежать. И тогда я коснулась ладони, что на этот раз была целой. Теперь у статуи появились шея, волосы, ключицы, но не было глаз. Только я дотронулась, как воцарился синий цвет.

Тут же полил дождь. Лес радовался мне, но я спряталась под землёй, там, где много светлячков, где всё действительно светилось синим. Я помню пыльцу из-под огромных грибных шляпок и холодные комнаты, где я всего на миг превратилась в кристалл. Затем я научилась плавать и проплыла огромные расстояния. Я встретила большую черепаху, что осветила мне дорогу там, где о свете никто никогда не слышал. Вместе мы проплыли сначала через темноту, затем через космос. Я снова оказалась перед статуей. И когда я посмотрела на её лицо, на её полноценное красивое лицо, она открыла глаза. Статуя посмотрела на меня. Только мы вместе замерцали под луной, как зло вернулось. Чёрная птица превратилась в морскую змею. Как бы я ни плыла, она поспевала за мной. Света становилось всё меньше, и вскоре я оказалась в полной темноте. Поворот в узкий тоннель, и я выплыла в безопасном месте, где жил жёлтый цвет.

Я пыталась выбраться из самой глубокой точки нашего мира. В кромешной воде я ориентировалась по блеклым маячкам. Когда я попала в вертикальный тоннель, зло опять ринулось за мной. До сих пор пугает угреобразная голова, которая как клякса пыталась растворить меня в себе. Когда у меня не осталось сил, снова появилась большая черепаха, засветилась и развеяла всё, кроме меня самой. Дальше вода была доброй, и я очень быстро поднялась на самый верх. Светлячки, которых я раньше не видела, научили меня ходить по воздуху. Я следовала за ними, и пол оказывался то вверху, то внизу. Я увидела луну с близкого расстояния и нашла что-то очень важное. Это был мой голос. Только я начала петь, вокруг меня начали распускаться цветы. Из них вылетали бабочки, что подбрасывали меня ещё выше. Я долго искала точки, которые оказались звёздами. Перевёрнутый мир, где меня тянуло то вверх, то вниз, стал привычным. Я спела для звёзд и, в конце концов, они выстроились в созвездие, на которое получилось ступить ногами.

И снова появилось зло, но в этот раз изо рта змеи показалось моё лицо. Оно открыло пасть и съело всё: звёзды, оттенки вокруг, космос и землю под ногами. Я упала в безграничный белый свет, но это лицо появилось внизу. Потом оно поглотило и меня.

Я выплыла из воды. Океан и бабочки были безгранично чёрными, а всё остальное пространство вокруг — белым. Я прыгала по разбитым вдребезги парящим осколкам статуи. Другая версия меня была разбросана по воздуху, и я дошла до самого верха — раздробленной ладони. Тогда я спела так искренне, как могла. Пение не переставало звучать, даже когда чёрная вода стала подниматься, и я начала тонуть в ней. И в один момент статуя приобрела цвет. Я дала его всему миру, сделав деревья зелёными, луну жёлтой, а воду синей. Чернила опали. Я раскрасила всё, где раньше была, пока статуя склеивалась воедино. Когда она стала собой, то заплакала, и слеза эта упала на мою голову. У меня вновь появился шанс пройти вверх по созвездию, к которому я так долго шла”.

И я прошла. Так я собрала все свои цвета. Я нашла себя саму.

В этой главе неуязвимое зло даст первую трещину.

На центральной площади Мейярфа собиралось всё больше и больше людей — день города в столице принято было отмечать с широким размахом. Центральная площадь стала далеко не единственной, но самой пёстрой и торжественной частью мозаики. Десятки тысяч мейярфцев толпились перед городской ратушей и ждали начала. Три улицы тянулись на запад, восток и север от площади, на каждой из них присутствовала атмосфера праздника. Прохожие и гости хохотали от комичных выступлений на сцене, рукоплескали уличным музыкантам и трюкачам, соревновались друг с другом в борьбе за мелкие призы и не выпускали из рук блюдца, на которых оказывалось всё больше и больше ярмарочной еды. Их флайо пропахли жареным мясом и овощами, кошельки опустели за считанные часы, но даже так, мейярфцам жуть как нравилась вся эта праздничность.

Уже к полудню толпа на площади напоминала живую кляксу, где каждый тесно прижимался друг к другу, понапрасну пытался выискать себе место поудобнее и старался не отрывать взгляда от балкона городской ратуши. Лица горожан оставались скучающими ровно до тех пор, пока на балкон не вышла группа людей. У каждого из смотрящих наверх в голове было своё: кто-то, завидев покровителей, нахмурился, кто-то наблюдал с интересом, другие принялись бодро аплодировать и лебезливо выкрикивать приветствия. Но мало кто оставался зевакой, которому не было никакого дела до происходящего.

Ближе всех к краю стал человек, чей голос узнавался куда лучше его внешности. Его мог различить каждый: от дотемна гуляющею по улицам ребятни, до стариков, которые редко выходили из дома. Он поднял руки, поприветствовал стоящих внизу и в ответ услышал аплодисменты, такие громкие, будто никто и не думал жалеть своих ладоней. Один из соратников протянул ему рупор, раздался гулкий звук, все как один затихли, и толпа услышала своего главного покровителя.

— Здравствуйте, любимые горожане! Сегодня важный день и для меня, и для каждого из вас. В конце концов, сегодня невероятно важный день для нашего обожаемого и несломимого города, который мы зовём Мейярфом! Это день его основания, а ведь, не появись он, мы бы могли лишь пытаться угадать, что произойдёт с каждым из нас. Были бы у нас родные дома, к которым мы успели привыкнуть? Были бы у нас те семьи, которые мы любим больше, чем самих себя? Всё сложилось именно так — появился наш Мейярф, и в нём живёт каждый из нас. Это место, которое делаем живым мы с вами. Место, в котором мы и сами оживаем. И пусть в нём тысячи разных улиц, пусть сотни кварталов — мейярфцы всегда остаются близки друг к другу. Близки и связаны так, как никто другой быть связан не может. А те, кто решится сказать, что это не так, будут категорически, совершенно точно неправы.