Чтение онлайн

Однако, как показала возросшая популярность сериала «Мерфи Браун», консерваторы не добились особого успеха в своих попытках переломить долгосрочные культурные тенденции в Америке. К 2000 году 69 процентов всех чернокожих и 27 процентов всех белых детей рождались вне брака. В основном благодаря росту внебрачных рождений среди белых в 1990-е годы, общий процент таких рождений в 2000 году достиг рекордно высокого уровня — 33, по сравнению с 27 в 1990 году. [679] Хотя в 1990-е годы число абортов несколько снизилось, оно также оставалось слишком высоким, чтобы успокоить консерваторов, — в 2000 году оно составляло примерно один на каждые три живорождения. Большинство американцев в то время, как и ранее, заявляли, что либо одобряют решение Roe v. Wade, либо выступают за защиту выбора с умеренными ограничениями. [680] Примерно 40% браков по-прежнему заканчивались разводом. Отношение к геям и лесбиянкам постепенно либерализовалось. И ничто из того, что могли сказать или сделать традиционалисты, не мешало неуклонно растущему проценту женщин работать вне дома. Героиня комиксов Блонди, которая долгое время была домохозяйкой, в 1991 году открыла ресторанный бизнес, как бы идя в ногу со многими миллионами женщин, которые к тому времени присоединились к гражданской рабочей силе. Как и ранее, процент таких женщин продолжал расти и к 2001 году достиг 60 среди женщин шестнадцати лет и старше. [681]

В 1990-е годы также продолжали развиваться тенденции, связанные с изменением структуры семьи. К тому времени стало очевидно, что высокий уровень разводов, более поздние браки, большая сексуальная свобода, сожительство и рост занятости женщин привели к тому, что традиционная семья — супружеская пара с детьми — стала лишь одним из множества семейных стилей. Больше не существовало очевидной культурной нормы. По данным переписи 2000 года, 23,9% взрослого населения Америки (старше восемнадцати лет) никогда не состояли в браке. Это по сравнению с 20,3%, которые никогда не были женаты в 1980 году. Перепись также показала, что супружеские пары возглавляли только 53 процента американских домохозяйств (55,3 миллиона из 104,7 миллиона). Женщины, живущие без супругов, но имеющие собственных детей в возрасте до восемнадцати лет, составляли 7,6 миллиона в 2000 году — 22 процента всех семей с детьми этого возраста. Только 60 процентов американских детей в 1995 году жили в одном доме со своими двумя биологическими родителями. [682]

Как и раньше, матери, работавшие вне дома, пытались решить разные задачи: с одной стороны, желая получить удовлетворение от ведения домашнего хозяйства и воспитания детей, а с другой — желая (а часто и нуждаясь) заработать на жизнь или сделать карьеру вне дома. Им по-прежнему приходилось работать в две смены, искать доступный детский сад и иногда сталкиваться с сексуальными домогательствами на работе. В 2002 году средний заработок женщин с полной и круглогодичной занятостью составлял лишь 77,5% от аналогичного показателя для мужчин. Сексуальная сегрегация и дискриминация при приёме на работу и продвижении по службе, хотя и значительно менее распространенные, чем в прошлом, все ещё сталкиваются с проблемами женщин в различных профессиях. В 2000 году женщины занимали только 136 из 655 должностей судей федеральных окружных судов и только 20 процентов должностей профессоров права. [683] Феминизм, находившийся в состоянии затмения с 1970-х годов, вряд ли был энергичным.

Однако в ряде случаев многие женщины, ориентированные на карьеру и получающие заработную плату, в конце 1990-х годов имели основания радоваться продолжению улучшения их относительного положения. К 2000 году женщины составляли почти 50 процентов от общего числа поступающих в американские юридические, медицинские и высшие учебные заведения. Среди студентов колледжей их было более 55 процентов. Федеральные законы, такие как Title IX, соблюдались, хотя и не всегда энергично, для обеспечения равных прав женщин в спорте и других видах деятельности в школах и колледжах. Средняя заработная плата женщин, работающих полный рабочий день, хотя и оставалась ниже, чем у мужчин, но была ближе к паритету, чем в 1979 году, когда она составляла 62,5% от заработной платы мужчин. Заработок бездетных молодых женщин в 2000 году — в возрасте от двадцати семи до тридцати пяти лет — был практически таким же, как и у работающих мужчин того же возраста.

К 1990-м годам многие работодатели-женщины стали несколько чаще, чем раньше, понимать необходимость гибкого графика и отпусков, особенно после подписания Клинтоном в 1993 году Закона о семейном и медицинском отпуске, который обязывал предприятия с числом сотрудников более пятидесяти человек предоставлять до двенадцати недель неоплачиваемого отпуска работникам, включая отцов или матерей с новорожденными детьми, которым требовался отпуск. Благодаря распространению персональных компьютеров и Интернета несколько больший процент работающих женщин смог работать дома хотя бы неполный рабочий день. [684] Эти и другие тенденции, дополняя предыдущие достижения 1960-х годов, привели к значительным успехам американских женщин. В среднем экономическое положение работающих женщин было значительно лучше, чем в предыдущие десятилетия. Они также добились медленных, но обнадеживающих успехов в политической сфере: Число женщин, занимающих места в Палате представителей, выросло с двадцати восьми в 1991 году до шестидесяти двух в 2001 году; число женщин в Сенате за те же годы увеличилось с трех до тринадцати. [685]

Эти и другие события, отражающие восприимчивость к прогрессивным переменам, которые часто были характерны для американской культуры, представляли собой движение вперёд от многих социальных и культурных моделей якобы старых добрых дней. Хотя консерваторы в 1990-е годы добились успеха в политических битвах против государственной политики Клинтона, такой как реформа здравоохранения, они продолжали сопротивляться приливам культурных перемен. Они, конечно, не выигрывали все культурные войны.

Было очевидно, что за некоторые из этих социальных и культурных изменений 1990-х годов пришлось заплатить. Многие либералы предупреждали, что это особенно касается самого известного из этих изменений: снижения уровня преступности. Хотя четкого мнения об источниках этого широко приветствуемого улучшения не было, эксперты перечислили несколько вероятных причин, включая снижение с 1970-х годов доли молодёжи среди населения, улучшение экономических условий и гораздо более эффективную работу местной полиции, которая стала быстрее обращать внимание общественности на признаки ухудшения состояния района, такие как граффити и разбитые окна. [686]

Однако обеспокоенные наблюдатели указывали на другие тенденции, в частности на влияние более жестких процедур вынесения приговоров, таких как калифорнийский закон 1994 года «три удара — и ты вне игры». Этот закон, более жесткий, чем федеральная мера и чем двадцать четыре аналогичных закона, принятых законодательными собраниями штатов в последующие несколько лет, предусматривал обязательное тюремное заключение сроком от двадцати пяти лет до пожизненного для тех, кто трижды совершил уголовное преступление, включая тех, чья третья судимость была вынесена за мелкую кражу в магазине или хранение наркотиков. [687] В 1990-е годы национальные репрессии, особенно в рамках «войн» с наркотиками, также стали более жесткими, чем ранее, что привело к значительному росту числа обвинительных приговоров и увеличению средней продолжительности сроков заключения на 13% в течение десятилетия. В период с 1970 по 2000 год население американских тюрем и колоний увеличилось в пять раз, подскочив (особенно в 1990-е годы) примерно до 2,1 миллиона человек. [688] Более 50% всех федеральных заключенных и 22% заключенных штатов и местных органов власти за эти тридцать лет были заключены в тюрьму в результате приговоров, связанных с наркотиками.

Многие консерваторы радовались этим репрессиям, считая, что, убирая преступников с улиц, они многое сделали для сдерживания серьёзных преступлений. Однако уровень многих видов тяжких преступлений хотя и снизился по сравнению с 1980-ми годами, но все равно был значительно выше, чем в 1950-х и начале 1960-х годов. Ужесточение законов и приговоров, особенно в отношении ненасильственных преступников, мало что дало для подавления все ещё процветающей торговли наркотиками. Законы привели к резкому росту строительства тюрем и пенитенциарных учреждений, что отвлекло государственные средства от других целей, таких как школы, дороги и здравоохранение. [689] Рост числа заключенных был ошеломляюще высок. К 2003 году за решеткой находилось почти 8 американцев на 1000 человек населения. Это было намного выше, чем в Великобритании, стране, которая занимала второе место по этому показателю.

Статистика преступности в зависимости от расы, как и ранее, остается особенно пугающей. В начале 2000-х годов официально сообщалось, что 12% чернокожих мужчин в возрасте от двадцати до тридцати четырех лет и 4% латиноамериканцев этого возраста находились в тюрьме или в заключении. Для сравнения, среди белых мужчин аналогичного возраста в заключении находилось лишь 1,2%. В 2003 году афроамериканцы, составлявшие 12,3% населения, составляли 46% всех заключенных в США (по сравнению с 36% белых и 17,6% латиноамериканцев). Примерно четвертая часть всех федеральных заключенных не являлась гражданами США. В том же году Министерство юстиции подсчитало, что 28% чернокожих мужчин в какой-то момент своей жизни отсидят в тюрьме или колонии. [690]

Подобная статистика неизбежно обостряет расовые войны. В то время как лидеры меньшинств, поддерживаемые белыми либералами, видели в цифрах отчасти доказательство притеснений, особенно со стороны полиции, от которых по-прежнему страдают цветные люди, многие другие американцы находили в статистике подтверждение своей убежденности в том, что чёрные и (в меньшей степени) латиноамериканцы склонны к беззаконию и заслуживают любых наказаний, которые они получают.

МНОГИЕ ДРУГИЕ КУЛЬТУРНЫЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ 1990-х годов продолжали тревожить современных американцев, как правых, так и левых, и внушать обеспокоенным людям мысль о том, что нация находится в упадке и ведет войну за культуру.

Одной из таких тенденций, давно ставшей бичом как для консерваторов, так и для многих ком-мунитаристов, было перегретое, по их мнению, правосознание. Растущие ожидания, жаловались они, продолжают усиливать «эгоистичные» группы интересов, чье чувство собственного достоинства не знает границ. Трезвая оценка таких ожиданий профессора права из Гарварда Мэри Энн Глендон (Rights Talk), появившаяся в 1991 году, помогла привлечь внимание к этому явлению. По её словам, «разговоры о правах способствуют формированию нереалистичных ожиданий, усиливают социальные конфликты и препятствуют диалогу, который мог бы привести к консенсусу». [691]