Чтение онлайн

Демоны, которые держат слово, — самые опасные. Потому что каждое выполненное обещание — это ещё один шаг к тому моменту, когда ты начнёшь им доверять. А доверие к паразиту — первый признак того, что он уже победил.

Отсечённая конечность вожака лежала рядом, медленно разлагаясь. Хитиновые пластины тускнели, теряя цвет, мышечные волокна под ними усыхали и рассыпались в прах. Без связи с телом хозяина и без подпитки энергией разлома она умирала, стремительно превращаясь в бесполезную оболочку. Через час от неё останется только изменённый хитин С-ранга. Ценный материал, из которого делают броню для охотников, но сейчас мне было на это глубоко наплевать.

Я попытался встать, но ноги подогнулись, и мир качнулся, как палуба корабля в шторм. Вдох, выдох — и со второй попытки у меня получилось. Тело Алекса Доу, нет, моё тело, обладало удивительной живучестью.

Гул от разлома, забивавший всё, закончился, и теперь я слышал, как звучат выстрелы из тяжёлых армейских пулемётов. Значит, моя девочка справилась и открыла арсенал, вооружив ветеранов тяжёлым оружием. А против почти пятидесяти граммов свинца, разогнанных пороховыми газами, не выдержит и хитиновая броня D-ранговых тварей, что может легко выдержать пистолетный выстрел в упор. Именно поэтому стражи одеваются в свои боевые доспехи, позволяющие использовать тяжёлое оружие, которое обычный человек не сможет даже поднять. Что уж говорить о стрельбе.

Я медленно брёл обратно к поместью. Каждый шаг давался через силу, ноги проваливались в раскисшую землю, и я чувствовал себя разбитым стариком. Боюсь даже представить, как сейчас я выгляжу.

Подходя к поместью, первое, что мне бросилось в глаза, — это был Дэмион. Израненный, он стоял перед баррикадой из тварей. Его лицо было серым от усталости, губы потрескались, а платиновые волосы превратились в паклю из пота и крови, но его глаза горели тем же холодным огнём, что и час назад. Он был в абсолютном нуле энергии, я это видел, и держался на чистом упрямстве и боевых рефлексах.

Рядом с ним лежал один из Волков. Молодой парень, которого я видел лишь мельком. Он лежал неподвижно, а под его телом расплывалось тёмное пятно. Не все вернутся домой сегодня.

Второй Волк сидел у стены, зажимая рану на бедре. Третий, которому Гремлин наскоро перетягивал руку обрывком рубашки, стоял, привалившись к дверному косяку, бледный, как мел, но всё ещё сжимавший в здоровой руке дробовик. Потери, но не катастрофические. Стая дала бой и сумела сохранить большую часть братьев. Клык удержал оборону, и за это ему будет моё уважение до конца моих дней.

На ступенях поместья стоял крупнокалиберный пулемёт, установленный на импровизированном станке из двух перевёрнутых кресел и мешка с песком. Гильзы устилали ступени латунным ковром. Молот стоял рядом с этим чудовищным порождением человеческой мысли, которое мне хотелось мгновенно уничтожить. Зачем? Зачем тренироваться десятилетиями, чтобы обычный человек взял и просто расстрелял тебя из этого? Скорострельные арбалеты представляли опасность, но их стрелы были слишком слабы, чтобы пробить доспех духа практика высокого ранга, а здесь же… Я посмотрел на одну из тварей, изрешечённую тяжёлыми пулями, и понял, что даже на пике моей формы очередь из этого чудовища для меня была бы крайне чувствительной.

Пожалуй, я понимаю местного императора, что разрешил ношение оружия лишь для армии и полиции. А всякие охотники пользовались куда менее смертоносными винтовками.

— Мертвец! — Клык увидел меня первым и резко ударил себя в грудь кулаком, а потом вскинул его над головой, приветствуя меня. — У тебя получилось!

— Получилось, — сказал я, и голос прозвучал хрипло, словно я не говорил лет десять. — Разлом закрыт.

Мира нашла меня сама. Вышла из дверей поместья, бледная, с ноутбуком под мышкой и Гремлином за спиной. Увидела меня — окровавленного, шатающегося, едва стоящего на ногах — и её лицо стало таким, что у меня перехватило дыхание. Ни слёз, ни крика. Только тихая, яростная нежность, от которой чёрное солнце в груди дрогнуло.

Она подошла, молча закинула мою руку себе на плечо, подставив своё маленькое, избитое, измученное тело под мой вес, и повела к стене, где можно было сесть.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она.

— Зато живой.

— Это единственная причина, по которой я не убью тебя сама. — Она усадила меня, прислонив спиной к стене, а потом села рядом, тесно прижавшись плечом. — Больше никогда так не делай.

— Не обещаю.

— Знаю. — Она чуть повернула голову и посмотрела мне в глаза. — Именно поэтому я и не прошу.

Над болотами медленно занимался рассвет. Бледная полоска света на горизонте, первая за эту бесконечную ночь. Тёплый розовый свет полз по небу, разгоняя остатки тумана, и мёртвые дубы старого парка отбрасывали длинные тени, похожие на пальцы скелета, тянущиеся к поместью.

Мы были живы. Все, кроме одного. Разлом закрыт. Мира спасена. Штайнер потерял усадьбу, людей и самое главное — информацию. А я немного отдохну и сниму голову этого сукиного сына с его поганых плеч. Никто не имеет права трогать мою женщину.

Дэмион подошёл, тяжело опустился на землю по другую сторону от меня и какое-то время молчал, разглядывая свои руки — покрытые инеем, с чёрными полосами чужой крови под ногтями. Руки убийцы. Руки восемнадцатилетнего парня, который за одну ночь перешагнул черту, за которую большинство людей не заглядывают всю жизнь.

— Разлом окончательно закрыт? — спросил он наконец, не понимая, как начать разговор.

— Закрыт.

— А та тварь? Большая? Я чувствовал давление даже отсюда.

— Осталась по ту сторону. Без одной лапы. — Я кивнул в сторону парка. — Конечность лежит там, если хочешь сувенир.

Дэмион хмыкнул и откинул голову к стене, глядя на светлеющее небо.

— Знаешь, Алекс, я думал, что самое страшное в моей жизни — это работать на Кайзера. — Он помолчал. — Теперь я понимаю, что ошибался. Самое страшное — это когда ты понимаешь, что тебе нравится всё это.

Я посмотрел на него. В его глазах не было раскаяния. Не было страха перед тем, что он сделал этой ночью. Была только честность человека, который впервые увидел себя настоящего — и не отвернулся.

— Это не самое страшное, — ответил я. — Самое страшное — это когда ты перестаёшь замечать, что тебе нравится. Когда убийство становится таким же привычным делом, как чистка зубов. Вот тогда ты по-настоящему потерян.

— Говоришь как человек, который это пережил.

— Говорю как человек, который видел, к чему это приводит.

Мира молча слушала наш разговор, и я чувствовал, как её пальцы чуть крепче сжали мою руку. Она не осуждала меня, просто была рядом, и это стоило больше любых слов.

Я протянул ему руку со словами:

— Мы не сдохли сегодня, Дэмион.

Ответом мне был его хриплый смех, с которым он сжал мою руку.

— Мы не сдохли сегодня, Алекс. И как же я этому рад.

Отдых длился ровно столько, сколько потребовалось Мире, чтобы перевязать мне голову обрывком своей футболки, которая стала топом. Очень коротким топом, открывающим мне прекрасный вид при перевязке.