Чтение онлайн

Вода и Земля сталкивались и разбегались, как капли ртути. Сколько я ни пытался, у меня не получалось. Теория разбивалась о практику, но я бы никогда не стал Божественным доктором, если бы сдавался. Земля и Вода также содержатся в крови, хотя там совершенно иной баланс, чем в болоте. Но что, если использовать её как катализатор?

И самое смешное — у меня получилось. Вода начала замедляться, а Земля — размягчаться. Они не столкнулись, а скорее сплелись, как корни двух деревьев, вросших друг в друга. Энергия постепенно начала густеть, потом потемнела и приобрела тягучую плотность. Ни жидкая, ни твёрдая. Ни живая, ни мёртвая. Идеальная субстанция для моей работы.

Чёрное солнце дрогнуло. Впервые за всё время кадавр-ядро отреагировало на чистую стихийную энергию не отторжением, а с неким интересом. Осколки сферы немного замедлили вращение. Голод, который обычно требовал некро или жизненной силы, сместился, как стрелка компаса, уловившая новый полюс.

Ядро узнало родственную природу, и я усилил поток. Болотная энергия хлынула в каналы — и они приняли её. Не как живую энергию, от которой ядро отворачивалось. Не как мёртвую, от которой каналы разрушались. Как то, что подходит обоим.

Ключ, открывший два замка сразу.

Вот теперь мне предстояла настоящая работа.

Когда-то давно в Имперской Академии меня учили: «Каналы — это основа, мальчик. Нить за нитью ткётся полотно судьбы. Одна ошибка — и всё рвётся». Преподаватель, говоривший это, был мерзавцем, каких свет не видывал, но в своём деле ему не было равных. Из уважения к его мастерству, когда мы брали штурмом засевших в Академии лоялистов, я лично перерезал ему глотку, предварительно поблагодарив за науку. И теперь его уроки остались со мной.

Правая рука. Главный канал от плеча до локтя — через него проходит семьдесят процентов энергии при любой технике правой руки. У нормального практика его ширина — с палец. У меня — с иглу.

Я направил болотную энергию точно в устье канала, как хирург вводит иглу в вену. Давление. Стенки чуть раздаются. Мёртвая ткань поддаётся — сначала размягчается, а потом отслаивается, как отсыревшая штукатурка.

Боль. Тягучая, выворачивающая, стала для меня как воздух. Я ею дышал, продолжая удерживать поток.

Первое сужение пройдено. Второе — глубже, у локтя. Здесь мёртвая ткань вросла в стенку, как паразит. Я обволакиваю её болотной энергией, даю проникнуть в микротрещины и начинаю растворять — слой за слоем.

Правая рука была чиста. Канал расширен вдвое, а стенки укреплены, что повысит мою эффективность почти в полтора раза.

С левой рукой было сложнее. Рядом с каналом находилась татуировка Тени, и её энергия создаёт помехи для моих целей. Значит, придётся прокладывать обходное русло, новое русло там, где старое безнадёжно.

Не знаю, сколько времени я потратил на чистку, но уверен, что половина от двадцати восьми часов пройдена.

Ноги. Спина. Каждый канал был отдельной битвой, в которой я работал методично, как когда-то работал в полевых лазаретах после великих битв: один раненый, потом следующий, потом следующий. Усталость накапливается, но руки не дрожат. Дрожать нечему — руки эти сотканы из энергии, а моя воля непоколебима.

Пот заливает глаза. Серый, густой и маслянистый — тело продолжает выводить шлаки от моей чистки. Но я не могу позволить себе его вытереть, приходится терпеть. Когда оперируешь, всегда потеешь, и это нормально. Великий Гэ однажды восемнадцать часов простоял у операционного стола, и ученик каждые пять минут промокал ему лоб. Закончив операцию, мастер вышел, залпом выпил кувшин вина и упал. Пациент выжил.

Сегодня я побью рекорд старика. Вот только у меня нет ученика. Я сам себе и хирург, и пациент. Пробив каналы, я внутренне усмехнулся: я почти справился. Теперь остаётся самое сложное. Каналы в мозг.

Основной канал от ядра к головному мозгу — один из самых уязвимых, но при этом самых важных каналов. Через него проходит связь между энергией и сознанием. Без него невозможны ни сложные ментальные техники, ни массовое управление слугами. У мастеров этот канал прозрачен, и энергия течёт по нему так же естественно, как мысли.

У меня он закупорен наглухо. Пробка из мёртвой ткани в основании черепа, там, где канал проходит через затылочное отверстие. Тело Алекса Доу каким-то образом приспособилось, и мои ментальные техники работали через обходные пути, но на это уходило вдвое больше энергии и, что хуже, требовало куда больше контроля.

Пробить эту пробку — значит рискнуть всем. Если ошибусь хоть на волос, энергия хлынет в мозг неуправляемым потоком. И моя личность попросту растворится, вот только знания о техниках никуда не денутся, и когда двери откроются, Ханта и его дружка смотрителя будет ждать отожравшийся голодный дух в боевой форме.

Смертельный риск, но когда меня это останавливало…

Вознеся короткую молитву Небу, я сформировал из болотной энергии нить, которая была тоньше человеческого волоса, тоньше паутины, что ткут мельчайшие пауки, тоньше всего, что я когда-либо создавал. В этом мире есть понятие атома, мельчайшей частички структуры. Так вот, моя нить была подобна ему, и, направляемая моей волей, она вошла в канал у основания черепа и медленно двинулась к пробке.

Не было ничего кроме цели, всё остальное осталось где-то далеко за потоками сознания. Есть контакт. Кончик моей нити коснулся мёртвой плоти, и она отозвалась глухим сопротивлением. Плотная и слоистая, она была как спрессованный войлок. Я обвёл нитью контур, ища слабое место. В мире нет ничего совершенного, всегда есть слабые места, и тут мне тоже повезло. Слабина нашлась почти мгновенно — микроскопическая трещина на стыке мёртвого и живого. Именно через неё всё это время сочилась энергия, питая мои ментальные техники.

Не знаю, как описать то, что я делал, но энергия медленно проникала в трещину. Она заполняла её, как весенняя талая вода подмывает фундамент, расширяя капля за каплей. Мёртвая ткань сопротивлялась изменениям, она слишком крепко срослась с живой стенкой, и отделить одно от другого можно было только скальпелем хирурга. Энергетическим скальпелем, вслепую, внутри собственного черепа. Хотелось бы сказать — легче лёгкого, но это была ложь.

Наставник Гэ частенько говорил: «Худший пациент — ты сам. Потому что знаешь слишком много и боишься слишком сильно».