Чтение онлайн

– Я только не понимаю, - говорила тогда Юна, хмыкая, - как же твой папа был король, если там не было людей, а только овечки? Что же, он был овечий король, что ли?

– О, - говорила Санта важно, - ты еще молодая. Ты еще многого не понимаешь. Если ты меня будешь перебивать, ты вообще никогда ничего не поймешь. Эти люди, - говорила Санта, - они все приближались. И они стали убивать наших овечек! И тогда мне стало очень страшно. А эти люди, они подошли к башне и стали ее ломать. И башня закачалась. Тогда я взяла бочку. Я поставила ее на окно, и сама встала в нее одной ногой и зажмурилась. И вот я хорошенько оттолкнулась другой ногой - и полетела! И на лету я залезла в бочку вся, и потом бочка упала в реку. Если бы эти люди заметили меня, они бы меня убили, а так - они подумали, просто бочка упала из окна.

– А папа?
– спрашивала Юна.
– Они убили твоего папу?

– Ты что, с ума сошла?
– злилась Санта.
– Почему ты все время меня перебиваешь? Ты просто грубиянка, вот ты кто!

– Ты сейчас получишь по мозгам, - обещала Юна.

– Ты сама дура! Они не убили моего папу! Потому что папы в тот день не было дома! У него заблудилась любимая овечка, и он пошел ее искать. А я, я упала в бочке в реку и поплыла по ней, и плыла так долго, что чуть не умерла за это время. Я даже умерла. Меня, вместе с бочкой, съела огромная речная змея, которая выплывает один раз в сто лет, чтобы подкрепиться.

– Вот тебе и раз, - говорила Юна насмешливо.
– Если тебя съела змея, то как же ты сидишь сейчас в электричке?

– Вот тебе и два!
– говорила Санта.
– Не мешай! Я потом новая выросла. Ну вот, я плыла и плыла по этой реке, сто лет подряд. И вот я попала в лес...

– Все, - говорила Юна, - приехали.

И вот они выходили на вокзале, и тут уже Санта умолкала, и Юна становилась главной, и показывала Санте все, что она знала. И это были всякие тайные переулки, по которым можно пройти с одного проспекта на другой за десять минут, вместо того чтобы полчаса ехать на троллейбусе, и, свернув в такой переулок, можешь быть уверенным, что самая быстрая полицейская машина потеряла тебя навсегда. И всякие замечательные старые дома, в которых никто не живет, и в которых можно семь ночей подряд искать клад, и все равно ничего не найдешь; и всякие подвалы, в которых все время капает вода, и тусклая желтая лампочка почти ничего не освещает, или например новые дома в двенадцать этажей, во внутренних переходах которых можно запросто заблудиться; и они катались на лифтах вверх и вниз, и останавливались между этажами, а всякие толстые дядьки и тетки негодовали и кричали на них и колотили в двери лифта, и Санта хохотала звонко и громко, еще громче, чем Юна. И еще они проходили в кинотеатры без билета, через задний ход, и смотрели всякие кина. Или, тихонько подойдя к очереди возле магазина, неожиданно прыгали в лужу полурастаявшего снега, смешанного с грязью, и вся очередь начинала орать, как сумасшедшая, отряхивая снег с польт и плащей, но никто не двигался, боясь упустить свое место, а они стояли в десяти шагах и хохотали, а потом убегали. А потом Санта говорила:

– Зыканско! а теперь давай с тобой поиграем, как будто ты - королева Санта, а я - беспризорница Юна, и я показываю тебе, как можно воровать конфеты в магазинах.

И, надо отдать ей должное, конфеты были превкусные. А потом еще однажды Санта показала Юне, как можно украсть в магазине велосипед, - вот это было да-а, Юна даже не выдержала и похвалила Санту: "из тебя вышла бы настоящая беспризорница". О! велосипед!.. Кому нужен велосипед зимой?
– ведь уже была зима, и снег лежал в городе и в лесу, и в лесу гораздо больше, чем в городе, потому что в городе все топчут снег, и машины ездят, а вот, выходя из электрички, когда она уедет дальше, и станет совсем тихо, ты постой немного и посмотри на огромное белое поле, на дальнем краю которого начинается лес. И вот, тогда тебе покажется, что города просто нет, и не было никогда, особенно если электричка уже уехала. И, когда тебе так покажется, ты сойди с платформы и вступи в снег. И иди напрямик, проваливаясь по колено, через поле, к лесу - здесь нет тропинок. И слушай свое дыхание, и смотри звезды, и чувствуй воздух, обжигающий лицо. В лесу водятся волки, медведи, дикие кабаны и всякие страхи, но ты входишь в него и идешь, потому что другой дороги к дому нет. Ты помнишь, как дойти до дома. Это очень просто. Нужно идти, пока можешь, - и еще немножко. И ты выйдешь. Большой черный пес ткнется носом в твою руку и отойдет к своей кобуре, а ты подходишь к двери, и толкаешь ее, и попадаешь в тепло и хорошо. И это всякий раз - как в первый раз.

Юна уже совсем привыкла к дому, и к людям, которые в нем жили, ей казалось, что это и вправду все нормально. Хотя, конечно, трон например разве это нормально? Он был настоящий, и та самая большая комната, в которой не было стульев и всегда было открыто одно окно - она называлась тронным залом. По вечерам все обычно собирались там, и сидели в темноте, кто где, а Юна сидела там, где она села в первый раз. А Санта - она сидела на троне! Нет, я неправду сказала, что Юне казалось все нормально; она подолгу смотрела на Санту, когда та сидела на троне, а Санта ни разу не взглянула на Юну в это время, она сидела так неподвижно, как только можно - как будто это не она недавно показывала Юне, как крадут велосипед в магазине!.. И надо признать, что Юну это злило до невозможности, но все молчали, и Юна тоже не решалась что-нибудь сказать; зато потом, когда наступал день и они с Сантой ехали в электричке, Юна обзывала ее всячески, "королева - хвост налево", и еще по-разному, и тогда уже Санта злилась и ругалась с Юной, и опять было все нормально. Но потом опять наступал вечер, и все сидели в тронном зале, в тишине и темноте, и воздух дрожал за открытым окном, и мороз заглядывал в зал, но входить остерегался - печка! Печку всегда топила дона Бетта, и Юна смотрела на ее длинные черные волосы - такие длинные, каких просто не бывает!
– а дона Бетта смотрела в огонь, а огонь плясал за открытой дверцей, и отблески его падали на ее лицо, все время меняя его, - иногда Юне казалось, что дона Бетта - просто девчонка, такая же, как она, Юна, и тут - раз!
– и Юне даже холодно становилось, потому что она вдруг понимала, что доне Бетте очень много лет, больше, чем даже фрейлине Марте... триста!.. Но может это просто казалось, а так вообще все было нормально, и никто никогда не приставал к Юне, чтоб она, например, мыла руки перед едой. Или ходила в школу, да и вообще, трудно себе вообразить что-нибудь более ненормальное, чем ходить в школу, так что точно в этом доме было нормально. Например, та комната наверху, в которой Юна спала первую ночь - теперь это как-то сама собой стала ее комната, и Юна чувствовала себя в ней ничуть не хуже, чем в своей комнате в городе, даже может и лучше, потому что там она теперь редко бывала.

Вот какие еще люди жили в этом доме. Во-первых, конечно, Юрис Рыжебородый, про которого Санта говорила, что он ее рыцарь. Юрис Рыжебородый был ужасно умный - как сто учителей!
– он читал такие особенные толстые книги, Юна раз в одну заглянула - ничего не поняла! Но, несмотря на это, он был нормальный, веселый (если только не разговаривал с Сантой), и всегда объяснял, если Юна что спрашивала. Потом, Кондор. У Кондора была козлиная бородка, волосы, связанные в маленький хвостик на затылке, джинсовая панама и трубка. Кондор забивал в трубку всякие травы, которые он с графом де Биллом собирал летом в лесу, и курил их. Ароматный дым полз по тронному залу, поднимался кольцами, вился змеями и вытекал в окно. Однажды беспризорница Юна попросила попробовать. Кондор дал ей трубку, и Юна после того кашляла три с половиной часа. Лучше уж пить чай, который заваривался тоже из всяких трав, а дым просто нюхать. Еще фрейлина Марта, в тронном зале она всегда сидела у открытого окна. Юна знала, что, кроме того, летом, когда вишни, фрейлина Марта может рвать их прямо с этих веток, которые росли в зал. А всем остальным пришлось бы выйти в сад. Это у фрейлины Марты была такая привилегия. Юна точно не знала, что такое привилегия, но ей казалось, что здесь какая-то связь с вилами, которые вместе с вениками и топорами стояли все в кухне. Еще был, конечно, Папаша Маугли, он был с детьми. Детей звали Иван, Мария, Егор и Вета, а Папаша Маугли был сам такой, как эти дети, хотя он был такой здоровенный дядька, и голос у него был - закачаешься, и никогда было не понятно, чего от него ожидать; но зато он был очень сильный и ловкий, и знал кучу всяких приемов, и Юна часто с ним дралась по утрам для разминки - не всерьез, конечно, а так. Ну вот, и еще граф де Билл, который уходил в лес с одним топором и спальным мешком, и его не было по несколько дней, а потом он приходил в замок на несколько дней, и опять уходил, этот граф де Билл; он был похож на старшего брата беспризорницы Юны, если бы он у нее был. И Анна-Лидия Вега-Серова, про которую и говорить нечего, потому что она была младше Юны на целый год и настоящая дура. Правда, Санта говорила, что она просто еще маленькая - но Санта вообще много чего говорила, и если Юна в своей нелюбви к девчонкам сделала, для нее эту... привилегию, так это вовсе не означает, что теперь она обязана любить всех подряд. Все; больше никого там не было? Еще пес, его звали Гудвин - но Гудвин в дом никогда не заходил: не хотел.

...А велосипед, кстати, они тогда с Сантой в конце концов подарили какому-то школьнику, потому что уже проехались по проспекту, по самой середине: Юна крутила педали, звонила в звонок и еще пронзительно свистела, а Санта сидела на багажнике и раздавала воздушные поцелуи водителям троллейбусов. А потом появилась полицейская машина, но они убежали, и вот уже полчаса сидели в каком-то дворе и вспоминали, как все это было, и хохотали, как сумасшедшие, и велосипед стоял тут же. И тут они увидели какого-то школьника, который брел по этому двору и плакал. И Санта крикнула школьнику:

– Эй, подойди-ка сюда!
– А когда он подошел, спросила у него, знает ли он, кто перед ним. Школьник, конечно, не знал, и Санта победно объявила: Королева всех хороших людей в мире Санта Первая и Единственная, - чуть-чуть склонила голову и сделала маленькую паузу, - и величайшая беспризорница всех времен Юна Непобедимая!
– жест рукой в сторону Юны. И после этого спросила школьника, что у него стряслось. Оказалось, что школьник получил двойку. Юна видела, как Санта нахмурилась, - как будто не поняла, что такое двойка, - но после этого лицо ее просветлело, и она вручила школьнику велосипед. И, надобно сказать, что школьник совершенно забыл плакать и укатил причудливым зигзагом, разбрызгивая снег. Юна еще предложила после этого найти ту школу и перебить в ней все окна, и Санта сразу согласилась, но потом взглянула на небо - оно темнело - и забеспокоилась, что они не успеют вернуться в замок к вечернему сбору в тронном зале. Юна сказала ехидно:

– Боишься, что кто-нибудь сядет на твою табуретку?

И они немного поругались, но потом все-таки решили ехать, только Юна сперва заглянет в одно место, а Санта подождет ее неподалеку, как обычно. И, оставив Санту на скамейке, Юна шла к одному пятиэтажному дому, точь-в-точь похожему на все остальные, и заходила в один подъезд, и нажимала кнопку звонка, и не отпускала до тех пор, пока ей не открывали.

– Привет, - говорила она, - дай котлет.

– Ах так?
– говорила мама, потому что, конечно же, открывала именно она. Ты шляешься неизвестно где, и еще имеешь наглость приходить домой за котлетами?

– Почему это неизвестно где!
– возмущалась Юна.
– Все известно: в лесу, там дом и люди, там зыканско, и печка.

– Какая такая печка? Ты знаешь, что ко мне на работу звонят из школы и спрашивают, почему ты не ходишь? Что мне им отвечать?

– Отвечай...
– Юна задумывалась на секунду, - отвечай им, что пусть лысый черт к ним ходит!

И потом Юна набивала бумажный пакет вкусными мамиными котлетами, и солеными огурцами, и хлебом, а мама стояла, в дверях и говорила:

– Какие такие люди?!!

А Юна говорила:

– Какие надо.

А мама говорила:

– А вот я тебя никуда не пущу!

Юна говорила:

– А я у тебя и не спрошусь!

А мама говорила:

– А я дверь на ключ закрою и спрячу!

А Юна говорила:

– А я через окно убегу!

И мама говорила:

– Ну и ладно, ну и пусть, иди куда хочешь, знать тебя не знаю.
– И начинала плакать.

И Юна говорила:

– Ну ладно, чего ты. Все нормально. Ты у меня самая здоровская мамаша, точно! Ты просто вообще!