Чтение онлайн

Исследователи пытались определить возраст беспризорных, опираясь на их ответы, а также на ряд физиологических характеристик, например рост и оволосение на лице у мальчиков: большинству было от десяти до шестнадцати лет, выявлено 17 детей младше десяти лет, у многих определить возраст оказалось невозможно. Дети и подростки предлагали на продажу разнообразные товары, каждый «продавец» на чем-то «специализировался»: вода, квас, конфеты, шоколад, килька, мешки, сапоги, грибы, крем для обуви, ремни, сигареты и прочее — все, что им удалось украсть. В зависимости от того, какой товар они продавали, дети демонстрировали определенное поведение и придерживались групповых правил. Так, продавцы конфет делили меж собой зоны рынка и рьяно защищали свою территорию от посягательств дру-гих беспризорных. Они также договаривались о ценах, обязуясь не снижать их, чтобы не допустить нечестной конкуренции. А вот продавцы воды свободно ходили по рынку и не особо заботились о ценообразовании: одни продавали стакан воды за одну копейку, другие предлагали два стакана за те же деньги; были и те, кто просил две копейки за один стакан. Продавцы грибов или крема для обуви вели себя робко, самыми нахальными были разносчики воды.

Со временем число беспризорных, торговавших на улице, главным образом на вокзалах и рынках, уменьшалось, но полностью они не исчезли. В статье 1930 года, озаглавленной «Кто они», описывается жизнь части юных граждан страны, непохожих на радостных пионеров в белоснежных рубашках с красным галстуком, которые благодарят Сталина за счастливое детство (как на одном из самых знаменитых плакатов того времени).

Их много — один, два, десять, сто, тысяча…

Вы встретите их на улицах советских городов: маленького газетчика, чистильщика с повозочкой и маленькую торговку с лоточком.

Каждый имеет свою профессию, свою специальность, каждый выкрикивает свой товар или предлагает свои услуги.

Почти на каждом углу улицы более или менее крупного города вы слышите:

— Газеты! «Рабочая Москва»! «Пролетарий»! «Звезда»! «Коммуна»!

Другие приглашают вас почистить «желтые, белые, коричневые».

Третьи хватают вас за фалды вашей одежды, за руки и предлагают вам подвезти вашу поклажу или поднести корзиночку.

Четвертые, мотаясь с тротуара на тротуар, предлагают вам сладости, иголки для примусов и бумагу от мух.

Нередко это дети десяти, двенадцати и даже ниже лет.

Все эти Петьки, Ваньки, Паньки, Вальки изо дня в день мелькают у нас перед глазами, и мы относимся совершенно безразлично к их существованию и еще безразличнее к их деятельности.

Встречаются горячие головы, которые вопят о беспризорности, разврате, упрекают кого угодно, но сами палец о палец не ударят, чтобы конкретно помочь в изживании этого зла.

Неоднократно поднимались вопросы об организации клуба для детей-газетчиков, чистильщиков сапог; однако все эти предложения остаются только благими намерениями, а на деле мы имеем вот что:

Вот Викентий Гаврилов, ему 11 лет, послушаем его:

— Что школа, в ней толку нет! Дома недостаток, пошел газетой торговать, оно и прибыльно, и деньги всегда есть, учиться я не прочь, да чтобы ремеслу какому учиться, а то это зря всё.

Кто не знает на Башиловке Оську Кина. Он отчаянный парень, за всякие профессии берется. Иногда промышляет и другими делами: может и в карман залезть, может и в кооператив, а больше газетой торгует.

— Что ж делать, — говорит он, — коли из школы прогнали, а на работу никак не попадешь.

Но особенно сильное впечатление производит Лева Газин — курчавые волосы стоят торчком, карие глазенки умно щупают навязчивого дядю, носик с горбинкой почти соприкасается с губой, зато, когда губы приходят в движение, верхняя губа свободно может уцепиться за крючковатый носик. И вот этот самый Лева Газин продавал «Одесские известия» на большой Дерибасовской, потом прискучило это занятие, поехал в Харьков, там приобрел себе ящик с подставкой и ходил желтые, черные чистить, одновременно учась лихо отбивать дробь щетками по деревянному ящику. Теперь он уже в Москве. Профессий много поменял — на всю Москву кричал о свежей «Вечерке», пытался попасть в детдом, почему-то ему это не удалось. Ходил с ящиком чистить, и снова за старое… за газеты взялся. Матери и отца Лева не знает, и сам точно не может сказать, сколько ему лет. Живет он здесь в Москве у какой-то тети, которой отдает наторгованные деньги18.

Вот как шестнадцатилетний подросток (В.) описывает свою жизнь в стенгазете трудовой колонии:

Нас было человек тридцать «на путях», т. е. на железной дороге. Летом мы спали на вольной волюшке, на траве, а зимой уж совсем другое. На «бан», т. е. на станцию, мы не ходили, так как там была враждебная нам партия мальчиков. И если кто из нас появлялся на вокзале, то его немедленно же выгоняли оттуда, кто пинком, кто под бок, кто по уху. В свою очередь, если мы ловили кого-нибудь из чужих на путях, то и ему влетало тоже под бока. И так пришли ненасытные дни долгой осени. Мы выбрали с теплой обшивкой выгон и заняли его, как свою хорошую квартиру, с чувством хозяина. Работали мы следующим образом: лишь утро настает, брали с собой мешки и уходили в парк к паровозам. Там у нас были знакомые механики, которые давали нам уголь за пачку-другую папирос. Набравши каждый почти по полному мешку, мы уносили и продавали. Это старшие мальчики. У младших, или, как мы их называли, «пацанов», была своя обязанность и работа. Один оставался в вагоне, подметал его и топил до самого вечера. Остальные шли на разживу пропитания. Вот приходит на станцию поезд Минск — Харьков. Не успеют пассажиры вылезть из вагонов, как уже «пацаны» там рыскают. Это они ищут хлеба. Находят на столах сало, кусочки колбасы, яблочко и т. д. Этим и жили. Но бывает и так, что какой-нибудь пассажир слишком поспешит и забудет какой-нибудь узел, чемодан, корзинку. Через десять минут бежит в вагон — напрасно. Там его вещей давно нет. А вечером после такой удачи кокаин, карты, спирт, куски и груды самого разнообразного хлеба. Приходят охранники, угостят их на славу, дадут папирос и до свиданья! Под утро только в вагоне делается тихо, и все засыпают. Вот как я жил «на воле»19.

Беспризорные шли на все, чтобы разжиться копеечкой: воду, набранную, возможно, в общественных туалетах, продавали стаканами жаждущим, особенно летом; охотились на разную живность, чтобы продать их мясо (голуби) или снять шкуру (кошки) и продать на рынке как ценный мех. Одни покупали билеты в театр и, как опытные спекулянты, сбывали их перед спектаклем; другие продавали цветы, фрукты или бутерброды, а на вырученные деньги покупали сигареты, чтобы перепродать их, приумножая барыши.

Воровство и попрошайничество процветали в больших городах, таких как Москва, Петроград/Ленинград, Казань, но, когда начиналась зима, беспризорные отправлялись «работать» на юг. Чаще всего они выбирали Одессу. Происходящее в этом городе хорошо описано в статье, вышедшей в газете «Правда» от 29 февраля 1924 года:

Каждый год осенью на улицах, бульварах, базарах и в порту Одессы появляются со всех концов Советского Союза сезонные толпы беспризорных детей.

Это новый у нас тип странствующих из города в город беспризорных детей, ставших уже профессиональными бродягами — трампами.

Дети-трампы у нас в Одессе уже большое бытовое явление. Их насчитывается несколько сот, не считая тех трех тысяч беспризорных, которые нашли приют в детских домах. Живут они своей особой жизнью, никем не контролируемые, и только часть их, всего до 200, пользуется изредка приютом в специальных детских ночлежках.

Дети-трампы знают себе цену и не нуждаются ни в каком постороннем попечении. Группами по нескольку человек они ютятся в развалинах домов, оставшихся после бомбардировки города французским флотом и взрывов немецких артиллерийских парков. В подвалах развалин трампы нередко обитают целыми общежитиями. Никакому жилотделу, ни им самим нет дела друг до друга.

Детей-трампов объединяют не только жилищные условия, но и борьба за пропитание со всеми ее сопутствующими специфическими условиями. Как правило, их питает попрошайничество и мелкое воровство. Торговцы в будках и на базарах не знают никакого спасения от удивительно организованных детских налетов. В теплые дни на бульварах от них нет никакого прохода, их приставания назойливы и их ничем не отогнать прохожему.

Нередко трампы-мальчики занимаются уличной торговлей папиросами, газетами, чисткой сапог. Но не у всех у них есть соответствующие «вооружение» — деньги и инструмент, а только у наиболее развитых и не потерявших еще связи с внешним миром.

Среди трампов обычное явление — сводничество и сутенерство. Матросы с иностранных пароходов находят в их лице незаменимых проводников по злачным мечтам, они знают, где лучше и где хуже, рекомендуют с видом знатоков. Милиция обнаруживала не раз целые притоны в развалинах домов с особой организацией детей-трампов.