Чтение онлайн

— Слушай, Зина, — сказал Тимка. — Может, надо пойти в больницу, пока не поздно?

Зина молча покачала головой.

— Послушай, тебе надо в больницу. Я тебя отведу.

Она резко привстала с груды соломы.

— Я не хочу туда. Хочешь избавиться от меня, гаденыш? — закричала она пронзительно. — Я никуда не пойду. Лучше умереть здесь. Эти мерзавцы убьют меня! — И она снова упала на солому, сотрясаемая рыданиями8.

Тимка и Коля оставляют Зину одну: что с ней случилось дальше, родился ли ребенок здоровым или умер, неизвестно. Приехав в город, Коля садится на поезд, идущий в Ростов-на-Дону: больше он своих товарищей не увидит.

Проблема ранней половой жизни с самого начала была одной из основных в борьбе с беспризорностью. На Первом Всероссийском съезде «Детская дефективность, преступность и беспризорность», проходившем в Москве с 24 июня по 2 июля 1920 года, эта тема была в центре многочисленных выступлений. Участниками съезда стали около шестисот врачей, педагогов и психологов, а также представителей государственных учреждений. Съезд открыла представитель Отдела охраны детства Народного комиссариата просвещения А. И. Елизарова (Ульянова), следом за ней выступил А. В. Луначарский, речи также произнесли писатель Максим Горький, невропатолог и дефектолог Г. И. Россолимо. Академик Владимир Бехтерев и доктор Пунина выступили с докладом на тему «Вопросы пола среди беспризорного детства. Детская проституция и борьба с нею»9. В докладе приводятся результаты исследования, проведенного в Петрограде в 1919–1920 годах в приемнике-распределителе для девочек. Было обследовано 1000 девочек и девушек в возрасте от восьми до семнадцати лет, задержанных за воровство, спекуляцию, мошенничество и беспризорность. Анализ, проведенный доктором Пуниной, основывался на исследовании степени разрыва гимена (девственной плевы) и наличии венерических заболеваний. Полная или частичная дефлорация была обнаружена в 542 случаях, главным образом (441 случай) у девочек в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет, также 57 девочек в возрасте от десяти до тринадцати лет, у которых девственная плева была повреждена. Отмечено 60 случаев сифилиса и гонореи10.

Девушка в группе беспризорников чувствовала себя безопаснее, если ее брал под защиту старший товарищ, хотя это налагало на нее определенные обязанности: она становилась его личной «шмарой» («шлюхой» на блатном жаргоне), но могла оказывать услуги и кому угодно, за плату.

О приобщении к улице рассказывает и Фердинанд Оссендовский в вышедшем в 1930 году на польском языке романе «Ленин», весьма неоднозначной книге, беллетризованной биографии вождя революции, содержащей яркие примеры авторского произвола. История Любки отражает судьбу многих молодых девушек в те времена. Ее выгнали из детского дома, потому что она тайно ходила в церковь, что противоречило «принципам комсомольцев». На нее донес ее «товарищ» Колька, потому что посещавшая церковь Любка не поддавалась на его недвусмысленные уговоры. Так девушка оказалась на Дмитровке, где ей встретилась группа беспризорных, недавно приехавших в Москву, и один из них делает ей предложение.

— Буду о тебе заботиться! — произнес черный, как цыган, подросток, щипая Любку за бедро.

— Хорошо! — ответила она, кривясь от боли. — Покажу вам Москву.

Жизнь ее научила, что без опеки нельзя прожить даже одного дня. И что покровительство нужно покупать.

— Будем жить с тобой, — добавил подросток. — Зовут меня Семен, называй меня Сенькой… Но помни, если мне изменишь, забью! […]

— Слушай, Любка! — шепнул черный подросток. — Видишь этого старого потаскуна? Уже два раза на тебя оглядывался… О! Еще… видишь? Глаз прищурил. Ну, пройдись около него. Может, заработаешь…

Девчонка энергичным шагом догнала старого человека с красным лицом и оглянулась на него заговорщически.

Она скрылась в воротах. Он пошел за ней. Вскоре они пошли вместе. Любка крикнула:

— Сенька, где тебя ждать?

— На Красной площади! — откликнулся он и махнул рукой11.

Даже в официальной прессе начала 1920-х годов часто говорилось о таком явлении, как детская проституция. И это не придуманные врагами советской власти истории. Позже, в 1930-е годы, говорить о подобном явлении, дискредитирующем советский строй, будет уже опасно.

В одной из статей, опубликованной в журнале «Друг детей» в 1927 году, описывались истории двадцати трех девочек-беспризорных в возрасте от десяти до семнадцати лет, проживавших в одной из коммун Одессы, являющиеся свидетельством того, что проституция была широко распространена. Вот яркий пример:

Случай 23. 16 лет. С 1921 года на улице и все шесть лет не покидала ее. Ночевала на улице и зиму и лето. Жила все эти годы в земляной пещере на Жеваховой горе (окрестности Одессы). Жила там с тремя девочками и двумя мальчиками. Согревались зимой в пещере тем, что зажигали керосиновый фонарь, добытый ими путем кражи у железнодорожника. Пол пещеры выстилали соломой, сами покрывались рядном. Ночью, чтобы не так было холодно, лежали рядом, тесно прижавшись друг к другу. Мальчики с утра уходили в город, воровали там и вечером возвращались домой с пищей для девочек. Ели все эти годы в подавляющем большинстве случаев только один раз в день, вечером. Были и неудачные дни, когда вся коммуна оставалась без еды. Девочки оставались в пещере в плохую погоду, в другие дни они тоже выходили на промысел. Проституцией девочка занимается с 13 лет, до этого времени существовала попрошайничеством. В большинстве случаев половые сношения были с ворами. Однажды другие беспризорные девочки повели ее в один воровской притон, и она там заразилась сифилисом12.

Нередко стражи порядка становились пособниками проституции, как отмечает Дуйе:

Есть в Ростове-на-Дону маленький сквер. Вечером десятки девочек от 10 лет окружают там прохожих, предлагая им свои жалкие маленькие тела за кусок хлеба или несколько копеек. Все это происходит возле будки, где находится охранитель советской безопасности, с которым девочки делят свои заработанные гроши. Пол полицейской будки служит брачной постелью, и стоит это 20 коп. Перед будкой выстраивается целый ряд пар, ожидая своей очереди13.

В другой статье, вышедшей в журнале «Друг детей» в 1925 году, где рассказывается про опрос, проведенный на вокзале в Харькове, автор отмечает, что в исследованной выборке мальчики начинали заниматься проституцией рано — между семью и девятью годами, то есть раньше, чем девочки. Только двум девочкам-беспризорным было восемь лет, остальные приобщились к проституции не раньше десяти. У этих девочек уже целый букет венерических заболеваний: Борисова (одиннадцать лет, сифилис), Михайлова (неполных двенадцать лет, гонорея) и так далее. Затем два случая, повергающие автора в отчаяние: Нина Скокова и ее сестра Манька.

Эти дети — уже уроды.

Нина Скокова. Ей всего одиннадцать лет, а за спиной у нее три года проституции. С улицы ее не сманишь. Ее пытались взять в семью. Ничего не вышло, ушла. С ней сестра ее, Манька. Этой — девятый год. Тоже проститутка. Так же как и Нинка, свыклась с улицей и не уйдет с нее. Обе курят. Знают, что такое кокаин. У старшей детское тело обезображено воровской татуировкой. Сейчас Нина поплатилась за свою испорченность. Попала под трамвай. У нее сорвана кожа с правой стороны лица и головы. Страшно обезображена. Лежит в больнице и дико ругается: требует, чтобы ее выпустили на улицу14.

Чтобы показать бандитскую жизнь в Москве, в одной из книг 1924 года приводится дерзкое высказывание шестнадцатилетней девушки, которая с тринадцати лет занималась воровством и проституцией. Ее трижды судили, но она неизменно возвращалась к прежним занятиям и ничуть не раскаивалась: «Когда есть деньги — люблю понюхать, покурить… Нравится такая жизнь… Никогда ей не изменю»15. Следует отметить, что в случае с беспризорными проституция не является перверсией, как утверждал ряд европейских психиатров и криминалистов в начале XX века, изучающих взрослую проституцию; она возникла в определенных социальных и психологических условиях — для многих из этих детей занятие проституцией было вынужденным средством в противостоянии холоду и постоянному голоду; и, чтобы понять это явление, достаточно вспомнить слова из легенды о Великом инквизиторе Достоевского: «Накорми, тогда и спрашивай с них добродетели».

Интересно, как проституция беспризорных вписывалась в сексуальную революцию, произошедшую после 1917 года, когда поднимались вопросы равноправия полов, признания гомосексуализма, легализации абортов; когда женщины выходили на улицы с криками «Долой стыд!», а нудисты купались на берегу Москвы-реки у храма Христа Спасителя. Конечно, это явление не подходило ни под одну из двух оценок сексуальности, представленных первой советской женщиной-дипломатом Александрой Коллонтай в знаменитой статье 1923 года, обращенной к молодежи: «Эрос бескрылый» (голый инстинкт воспроизводства, телесное влечение пола) и «Эрос крылатый» (любовь, влечение тела, перемешанное с духовно-душевными эмоциями). Коллонтай искренне надеялась, что коммунистическая молодежь выберет Эроса крылатого и, по ее словам, вооружит свой колчан новыми стрелами: «…окрепнет уважение к личности другого, умение считаться с чужими правами, разовьется взаимная душевная чуткость, вырастет стремление выявлять любовь не только в поцелуях и объятиях, но и в слитности действия, в единстве воли, в совместном творчестве»16.