Чтение онлайн

– Кажется, я не смогу там пройти, сквозь это. – Она замолчала в нерешительности, а потом выпалила: – Она живая, понимаешь? Вся эта штука. Она видит их… – Луиза показала рукой на людей на стоянке и на телевизионщиков у входа в центр. – Это само по себе уже плохо, но еще хуже то, что она и нас тоже видит… и она знает, что мы ее видим. И даже скорее не видим, а чувствуем…

Ральфу казалось, что тот, второй, более низкий звук – чавкающий и глотающий – теперь выговаривает слова, и чем дольше он слушал, тем вернее убеждался, что так оно и есть.

[Убирайтесь. К черту. Кебенойматери.]

– Ральф, – прошептала Луиза. – Ты это слышишь?

[Ненавижувас. Убьювас. Всехубью.]

Он кивнул и снова взял ее за руку.

– Пойдем, Луиза.

– Куда?!

– Вниз. До конца.

В первый миг она озадаченно уставилась на него, не понимая, а потом ее лицо прояснилось, и она кивнула. Ральф почувствовал вспышку внутри – именно вспышку, а не давешнее мерцание, – и все вокруг просветлело. Колышущийся дымный барьер черноты растаял. Но они все равно закрыли глаза и задержали дыхание, приблизившись к месту, где, как они знали, был край савана. Ральф почувствовал, как дрожала рука Луизы, когда она проходила сквозь невидимый барьер, а когда он вошел туда сам, его накрыла волна мрачных воспоминаний – медленное умирание жены, потеря любимой собачки в детстве, Билл Макговерн, который падает на пол, судорожно схватившись за сердце, – казалось, сначала они незаметно пробрались в его сознание, а потом бесцеремонно прижали к земле жестокой рукой. В ушах звенел тонкий хнычущий звук, неистребимый и жутко бессмысленный, как вой несчастного идиота.

А потом они вышли с той стороны барьера.

Они прошли под деревянной аркой на дальнем конце стоянки (по арке дугой шла надпись: ВСЕ НА ГОНКИ В БЭССИ-ПАРК!); Ральф подвел Луизу к скамейке и заставил сесть, хотя она и говорила, что с ней все в порядке.

– Ладно, но мне нужно пару минут, чтобы прийти в себя.

Она откинула прядь волос с его лба и нежно поцеловала в щеку.

– Сколько угодно, милый.

Пара минут превратилась в пять. Когда Ральф почувствовал себя в состоянии подняться, так чтобы не задрожали колени, он снова взял ее за руку, и они встали вместе.

– Ты нашел, Ральф? Его следы?

Он кивнул.

– Пришлось на два уровня подниматься. Я сначала попытался найти их на уровне, где видны ауры, потому что там время вроде бы не ускоряется, но у меня ничего не вышло. Надо подняться чуть выше.

– Хорошо.

– Нам надо быть осторожнее. Потому что, когда мы видим…

– Нас тоже могут увидеть. Да. И потом, нам нельзя терять времени.

– Это да. Ты готова?

– Почти. Но сначала ты меня поцелуешь. Хотя бы немножко.

Он улыбнулся и поцеловал ее.

– Вот теперь я готова.

– Ладно, поехали.

Вспышка!

Красноватые кляксы слизи вели через площадку слежавшейся утрамбованной грязи, где во время Недели Кантри разбивают ярмарку, на беговую дорожку, где с мая по сентябрь упражняются бегуны. Луиза на секунду остановилась у дощатого забора высотой по грудь, осмотрелась, чтобы удостовериться, что вокруг никого нет, и подтянулась, опершись руками. Она двигалась с легкостью молоденькой девушки, но когда перекинула ногу через забор и села на него верхом, то вдруг испуганно замерла. На ее лице застыло неподдельное удивление, смешанное с неподдельным же ужасом.

[Луиза, с тобой все в порядке?]

[Да, все нормально. Вот только чертово нижнее белье… Кажется, я похудела, и оно с меня падает! Вот ведь зараза!]

Ральф понял, что видит не только кружевной край Луизиной нижней юбки, но и четыре-пять дюймов розового нейлона. Он старательно сдерживал улыбку, пока Луиза сидела, растопырив ноги, на широкой верхушке забора и пыталась одернуть юбку. Он хотел ей сказать, что она выглядит очень даже аппетитно, но по здравом размышлении передумал.

[Отвернись, пока я не поправлю эту чертову юбку, Ральф. И перестань ухмыляться.]

Он отвернулся и стал разглядывать Общественный центр. Если он и ухмылялся (хотя ему самому казалось, что он вовсе не ухмылялся, а просто она прочла его мысли по его ауре), то при виде этого темного, клубящегося савана его улыбка быстро погасла.

[Луиза, по-моему, было бы проще, если бы ты просто ее сняла.]

[Простите меня, уважаемый Ральф Робертс, но я немного не так воспитана, чтобы снимать нижнее белье на улице и оставлять его на беговой дорожке, и если у вас были знакомые девушки, которые делали что-то подобное, надеюсь, это было еще до того, как вы встретили Каролину. Что мне сейчас нужно, так это…]

Смутный образ блестящей английской булавки.

[Но у тебя нет ни одной, если я правильно понимаю, Ральф?]

Он покачал головой и послал ей ответный образ: песок в песочных часах быстро ссыпается вниз.

[Хорошо, хорошо, поняла. Кажется, я ее зацепила… еще немного продержится. Можешь поворачиваться.]

И он повернулся. Она уже спускалась с другой стороны широкой изгороди и двигалась довольно уверенно, но ее аура значительно побледнела, и Ральф снова заметил темные круги у нее под глазами.

Он подтянулся, перекинул ногу через забор и спрыгнул с другой стороны. Ему понравилось это ощущение – он давно так легко не двигался.

[Нам снова нужна подпитка, Луиза.]

Луиза устало кивнула.

[Я знаю. Пойдем.]

След протянулся по беговой дорожке, вскарабкался на другой забор, потом спустился по заросшему кустарником склону к Нейболт-стрит. Ральф заметил, что Луиза придерживает нижнюю юбку через юбку верхнюю, и снова подумал о том, чтобы спросить, не лучше ли будет зайти куда-нибудь в укромное место и снять эту штуку, но снова решил не соваться со своими рационализаторскими предложениями. Если эта штуковина и вправду начнет ей мешать, она ее снимет и без его совета.

Ральф больше всего беспокоился, не пропадет ли след Атропоса, и его самые мрачные опасения подтвердились. След оборвался. Тусклые розоватые кляксы привели их на потрескавшуюся мостовую Нейболт-стрит, мрачноватую улицу из бесцветных бетонных коробок, которые надо было снести еще несколько лет назад. Потертое белье хлопало на провисших веревках, грязные дети с сопливыми носами таращились на Ральфа с Луизой из пыльных двориков. Симпатичный взъерошенный мальчик лет трех подозрительно посмотрел на них, схватился одной рукой за ширинку, а другой сделал неприличный жест.

Нейболт-стрит заканчивалась тупиком, упираясь в старое трамвайное депо, и здесь они потеряли след. Они встали у козел, прикрывающих вход в старый подвал – все, что осталось от пассажирского депо, – и оглядели полукруглый пустырь. Ржавые рельсы выглядывали из густых зарослей подсолнухов и репейника, осколки разбитых бутылок поблескивали на солнце. Ярко-розовые буквы на растрескавшейся стене ангара сообщали, что «СЮЗИ СОСАЛА МОЕГО ТОЛСТЯЧКА». Это трогательное заявление располагалось внутри орнамента из танцующих свастик.