Чтение онлайн

Каким-то образом мы все вместе оказываемся в моей квартире и, почему-то, в горизонтальной плоскости. Не дойдя до спальни, меня страстно имеют на ковре в гостиной перед чёрным пятном плазмы, где мой аншлаг слишком чётко отпечатывается на бликующей поверхности.

Никогда стены этого дома не оглашались такими звуками. Стоны, вскрики, хрип, рычание, надсадное дыхание и, как вишенка на торте, истеричные вопли кота, забытого в коридоре за решёткой переноски. Надеюсь, соседи не охреневают от всей этой какофонии в два часа ночи. Засыпаем мы там же, сплетясь взмокшими от пота телами. Доползти до кровати сил нет, да и с такими аппетитами ложе требуется побольше.

Следующий день становится отправной точкой новой жизни. Мужчины уезжают по своим делам и вечером возвращаются обратно. Через неделю замечаю то тут, то там их личные вещи. В ванной комнате среди моих баночек и пузырьков лежат бритвенные принадлежности, а в стакане стоят дополнительно две щётки.

Гели, шампуни, бельё, сменная одежда. Меня даже не просят поделиться полками в шкафах, освобождая и оккупируя самостоятельно мою территорию. И когда я пытаюсь протестовать, нагло заламываю там, где созревает конфликт, и отвязно берут, приводя в амёбное состояние.

А в выходной Артём делает огромный, но поспешный шаг в наших личных отношениях. Приглашает в кафе и без предупреждения знакомит со своими детьми, отрезая мне возможность выбора. Это уже больше, чем секс. Это уже прямой намёк на подобие семейственности, выстраиваемой в нашем треугольнике. Делаю вывод, что лучше избегать с ними поездок в незапланированные места, так как внезапная возможность знакомства с родителями меня не на шутку пугает.

Мне стоит большого труда держаться и не скатиться до выяснения отношений перед детьми. От напряжения воздух становится вязким, словно его накачали крахмальной массой. Воткни нож, и он зависнет в пространстве, медленно сопротивляясь закону притяжения.

Если Никита смотрит на меня с любопытством, то от Лизы чувствительно фонит неприязнью и омерзением. Либо это детская ревность, либо неприятие всего, что касается её отца. Марат, как может, разряжает обстановку, а Артём старается занять рот дочери едой, чтобы та поменьше говорила.

— А вы папина будущая жена? — всё же прорывает Лизу между сменой дессертов. — Не слишком удачный выбор. Вам быстро надоест.

И что отвечать? Сижу, обтекаю и охреневаю от мелкой стервозины. Ей нет ещё и девяти, а количество яда зашкаливает за умудрённый тридцатник.

Марат

Слушаю дочь Артёма и не знаю, чего хочется больше — надрать глупую задницу тонким, кожаным ремнём или заткнуть грязный рот кляпом. До чего же она похожа на мать, клюющую мужа всю семейную жизнь. Столько пренебрежения и полное отсутствие такта.

— Лиз, ты ротик-то свой закрой, пока не надуло чего-нибудь болезненное, — предупреждаю её, отодвигая недоеденный шоколадный торт. Кусок в горло не лезет, хотя я ещё тот любитель сладкого, а уж бисквит с жидкой начинкой вообще моя слабость.

— А чего я такого сказала? — недовольно морщится и продолжает метать ложкой мороженое, как будто не она унижает отца. — С каких это пор за правду наказывают?

— С тех самых, как ты забыла, что значит уважение к родителям, — еле сдерживаю себя в культурных рамках, чтобы не гаркнуть и не поразить детей вывертами обсценной лексики.

— Да ты чё, дядь Марат? Папка променял маму на какую-то тётку, а я должна сидеть и улыбаться ей? — нагло возмущается, отрываясь от сладкого и хлопая невинными глазками.

Артём вымученно потирает виски и, скорее всего, жалеет, что затеял знакомство Тумановой с детьми. Это они ещё не знают, что мы вдвоём валяем карамельку в постели. Страшно представить, что с ними будет, когда их подростковая психика столкнётся с сим фактом. Сжимаю кулаки и выплёвываю:

— А твоя мамка разве…

— Не надо, Марат, — одёргивает меня Тёмыч. — И да, если Анита согласится, то станет моей женой.

На несколько секунд зависает пауза, Лиза что-то собирается ляпнуть, и Никита с шаркающим звуком отвешивает сестре пинок под столом. Молодец, пацан. Как бы не настраивала его Ксюха против отца, он всё видит и сам делает выводы.

Перевожу взгляд на карамельку и замечаю незначительное подёргивание ноздрей и уголка рта. Не ожидала такого прямого ответа от Верховина и немного шокирована слишком быстрым развитием событий. Тёмыч такой. После койки сразу готов бежать в ЗАГС. Задаю себе вопрос — готов ли я сделать предложение Тумановой после недели сожительства с ней? Вести общий быт готов, а к штампу в паспорте… Ещё не созрел.

— Правильно мама сказала, что перед тобой достаточно подолом потрясти, и ты, как телок, пойдёшь за ним на привязи, — поджимает от обиды губы Лиза, резко отодвигая пиалу с остатками мороженого и подскакивая со стула.

— Прекрати! — бьёт ладонью Артём, не выдерживая сцены ревности и срываясь. — Позоришь меня и мать перед посторонним человеком. Прости, Анита. Поспешил. Не лучший момент выбрал.

— Ничего. Я всё понимаю, — успокаивающе накрывает его ладонь своей карамелька. — Отвези детей домой, а меня подбросит Марат.

Выйдя из кафе, мы переживаем сцену прощания. Лиза, надувшись, уходит в машину, Тёмыч мимолётно припечатывается в поцелуе и что-то шепчет покрасневшей Аните, а Никитос протягивает руку, подхватывает женское запястье и прикасается к тыльной стороне ладони губами, сопровождая всё это действо вполне мужским, оценивающим взглядом.

— Шельмец, — бубню, ведя Туманову чуть дальше по стоянке туда, где оставил своего монстра. — Тринадцать лет, а он уже девчонку отца клеит.

— У них в этом возрасте гормоны бьют ниже пояса, — смеётся карамелька, провожая проехавшую мимо классику Верховина.

— Поехали, покажу куда мне гормоны бьют, — обнимаю её за талию и резко притягиваю к себе, зарываясь носом в шейку и вдыхая пьянящий аромат с восточными нотками сладостей. — Буду трахать тебя до состояния желе, пока полностью не сотру воспоминания о знакомстве с мелкой дрянью.

— Она просто ревнует, — пытается отскочить, но я держу крепко, продолжая тянуть жертву в логово маньяка.

Мы дурачимся. Я, как заправский охотник, выпускаю игрушку, даю ей отпрыгнуть и ловлю, сразу прижимая к себе. Дойдя до автомобиля, Анита пятится спиной и замирает, уставившись куда-то мимо меня. С её лица сползает улыбка, в глазах плещется разочарование и злость.

Поворачиваюсь и сталкиваюсь с мужиком, получившим розами по роже на фестивале книг. На его локте висит молодая блондинка, бурно жестикулирует и что-то выговаривает на повышенных тонах. С интересом рассматриваю курочку, на которую этот дурак променял карамельку, и цепляюсь за круглый живот, небрежно прикрытый лёгким плащом.