Чтение онлайн

...Солнечные зайчики густо облепливали дом в глубине двора, расположенный среди ветвистых фруктовых деревьев, шелестящая зелень навевала прохладу, площадь у калитки была пустынна, это была огромная знакомая площадь. На другом ее конце колонно высился кинотеатр, но вокруг не было ни души.

Наташа стояла у калитки на цыпочках и смотрела поверх нее во двор, в знакомый двор.

Неожиданно на крыльцо дома вышла знакомая женщина, Наташа тут же узнала ее.

– Мама!
– сдавленно выкрикнула она, и женщина обернулась на зов. Мама смотрела в строну калитки, что-то ропотно шептала и крестилась.

– Наташа!
– наконец-таки крикнула она, ноги ее подкашивались и заплетались.
– Доченька моя, доченька!
– наговаривала женщина, одержимо приближаясь к заветной калитке. Ты же умерла, доченька, Наташечка. Наташа испугалась, точно была мертвой не она, а ее мама, приближающаяся к ней.

ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ

– Пойдем со мной!

– В чем дело? Куда вы меня тащите?

– Пойдем, я тебе сказал, - обозленно прошипел какой-то мужчина, схвативший Божива за руку, в самом центре города, когда Юра возвращался из кинопроката.

Надвигался глубокий вечер. Юра уже мысленно пожалел, что так надолго задержался у фильмокартотеки с тематическим планом.

Мужчина был не выше Божива по росту, но крепким невероятно, и поэтому он повиновался его стальной крюкастой руке и последовал молча за ним.

Божив уже узнал его и, может еще поэтому, не сопротивлялся. Так они прошагали метров пятьдесят до поворота в темный, словно ожидающий крика, квартал.

Теперь мужчина увлек Божива в онемевшую подворотню, каблуки зацокали по бетону так, будто подворотня ожила и от ужаса заклацала зубами. Боживу не хотелось идти, но он шел, потому что не хотел выказывать трусость, и он понимал, что эти его шаги, и даже не исключено, что сразу же там, в глубине двора, окажутся последними в этом городе, в мире.

Юра давно ожидал чего-нибудь подобного, но память подсказывала ему, что только трусость может победить человека, и больше никто. Божив был уверен, что его не оставят в покое, потому что он уже сказал свое слово. Говорить может каждый, но слушать...

В глубине двора, в тесноте темноты Божив отдернул свою руку, и ему это удалось, но он вовсе не кинулся бежать, хотя все обстоятельства позволяли ему это сделать, и теперь он увидел, точнее разглядел, как его пленитель слегка суетнулся в его сторону, но успокоился: Юра бесстрашно, как вкопанный стоял на месте.

– Что ты намерен делать, Купсик?
– хладнокровно спросил Юра.

– Васильев, - ответил мужчина.

– Что?

– Моя фамилия Васильев, уважаемый Юрий Сергеевич.

– С каких это пор я стал уважаемым?

– С тех пор, как вы укокошили художника, - и Купсик постучал в какую-то дверь впереди.

Сейчас же скрипнула темнота, широкое лезвие света полоснуло рядом с Боживым.

– Привел?
– спросили Купсика из-за приоткрытой двери.

– Да, - коротко ответил тот.

Дверь во мгновение распахнулась настежь - это Купсик отдернул ее за ручку. В небольшом коридоре с невысоким потолком никого не оказалось, когда после предложения Купсика Божив проследовал за ним внутрь помещения.

В крохотной комнате в плетеном деревянном кресле сидел человек, и Божив незамедлительно узнал его.

– Добрый вечер, - обратился тот к Юре с какой-то приторной, но взволнованной лаской в голосе.

– Здравствуйте, Остап Моисеевич, - прицелившись всем своим вниманием, ответил Божив этому человеку. А прицелился Юра прямо в глаза Остапу Моисеевичу, который, не обращая внимания на отношение к нему вошедшего, рукавом пиджака протер по своему носу, и на рукаве осталась тонкая влажная полоска.

– У вас насморк, Остап Моисеевич?
– попытался съязвить Юра, чтобы этим самым подчеркнуть свое спокойствие и готовность ко всему.

– У меня сегодня ты, - и Остап Моисеевич бросил на секунду взгляд в сторону Васильева. И Купсик одобрительно оскалился.
– В гостях, - добавил Остап Моисеевич, снова обращаясь к Боживу.

Юра, не спрашивая разрешения, развалился в кресле напротив Остапа Моисеевича.

– Молодец, - приветствовал тот, - я ценю в тебе твою уверенную наивность.

– Спасибо, - наигранно улыбнулся Божив, - но похвалы без халвы, все равно что сука без кобеля.

– Ясно, - принял вызов Остап Моисеевич.
– Васильев, - обратился он к своему компаньону, - приготовь нам кофе.
– И Купсик не говоря ни слова удалился в соседнее помещение.

– Кофе - это хорошо, - взбодрился Божив, почувствовавший, что расплата с ним принимает затяжной характер и есть надежда уйти отсюда живым.

– Я бы тебе посоветовал быть более сговорчивым, Божив, ха-ха, расхохотался Остап Моисеевич и вольготно откинулся на спинку кресла.

– А если нет?
– осведомился Юра.

– Ты знаешь, Божив, здесь только два пути: либо договоримся, либо договоришься ты.

– Вы сказали "договоримся"?
– отвечал Божив.
– Это хорошо, ибо подчеркивает, возможно, что договоритесь и вы.

– Я ценю остроту, - после некоторого молчания заговорил Остап Моисеевич, - но самая острая острота, в конце концов, переходит... в нежность, ибо острее нежности нет ничего на свете.

– Неужели мы с вами сможет когда-нибудь расцеловаться, Остап Моисеевич?

– Да, я уже предложил свой поцелуй, теперь очередь за вами.

– Значит, очередь за мной?
– Но Остап Моисеевич промолчал.
– Короче, - активизировался Божив, - что вы от меня хотите?

– А-а, вот и кофе, - театрально воскликнул Остап Моисеевич в глаза, халва прибыла, Юрий Сергеевич.

Теперь все трое потягивали кофе из чашечек и некоторое время молча посматривали друг на друга.

– Но если, как ты выразился, Божив, говорить короче, - неожиданно заговорил Остап Моисеевич, ставя чашечку на журнальный столик рядом с собой, - есть предложение. Скоро ты будешь выходить в Астрал, а следовательно, сможешь обладать, управлять более или менее серьезно энергетикой, искренне скажу, сожалею, что не мог тебя остановить в этом. Поверь, что оно тебе было бы и не нужным, ты бы и так довольно успешно прожил свою жизнь, но раз уж так вышло и ты прорываешься под присмотром Истины, нет, я бы, конечно, не допустил подобного содружества, но, увы, Созерцателю виднее, а именно он позволил заблокировать мое вмешательство в астральные дела Истины и его учителя.
– Остап Моисеевич продолжал говорить, а Божив подумал про себя: "Сережа говорил мне, что учитель совсем не помогает ему, но выходит, что все не совсем так, и потом Созерцатель... кто он, со слов этого мерзавца, Остапа Моисеевича, можно предположить, Созерцатель, как некий распорядитель, судья, а значит идет какая-то игра, но зачем, во имя чего? Если я отсюда вернусь, я обязательно переговорю обо всем этом с Истиной".
– Короче, есть предложение, - вновь прорвался в сознание Божива голос Остапа Моисеевича, и Юрины размышления отступили.

– Хорошо, - сказал Божив, - хорошо, в чем его суть?

– Я понимаю, Божив, что вы, как и все нормальные люди, хотите хорошо жить.

– Естественно, что не откажусь.

– В таком случае, мы сговоримся быстрее: открывайте свою фирму, неофициальную, конечно, частную, со стороны закона гарантирую, что вас никто не тронет, никому не будет дела до вас.

– Простите, а вы что, имеете высокие связи?

– Нет, я просто работаю начальником увэдэ вашего района, я сам, так сказать, высокая связь, - хохотнул Остап Моисеевич.