Чтение онлайн

– Никакой я тебе не мистер, - проворчал все тот же голос, и в сплошной стене гофрированного металла вырезалась невысокая - так что пришлось нагибаться, чтобы проникнуть внутрь, - калитка.
– Что нужно?

Это был двухметровый гигант в грязной, некогда светло-синей, нейлоновой куртке, в грязных джинсах, из-под широких холош которых выглядывали деревянные клопсы сорок пятого размера. Густые брови наполовину закрывали глаза.

– Послушайте, как там вас, - нерешительно пробормотал я, но здоровяк мрачно представился:

– Брайан Гуделл, сэр.

– Послушайте, мистер Гуделл, у меня к вам просьба: помогите найти мой разбитый автомобиль. Его приволокла полиция чуть больше недели назад. А я кое-что в нем позабыл... Я заплачу...

– Что за автомобиль?

– Красный спортивный "меркурий".

– За неделю их столько натаскивают, разве упомнить.
– Голос сторожа больше не гудел набатом.
– Мое дело - открыть ворота, закрыть... Я этот хлам даже не смотрю. Впрочем, постойте, неделю назад, говорите?

– Восемь дней, мистер Гуделл.

– Не называйте меня мистером, - отмахнулся сторож.
– Просто - Гуделл! Идемте.

Он захлопнул калитку, щелкнул замком и неожиданно легко зашагал вперед, туда, где, вздымаясь в небо, чернели горы металла. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что эти "горы" прорезают аккуратные "проспекты", каждый участок пронумерован и помечен буквами. Мы шли довольно долго, прежде чем очутились у сборного деревянного домика, которые у нас называются финскими. Брайан Гуделл вошел в открытую дверь, но меня не пригласил. Пробыл он там недолго и вернулся, неся в правой руке фонарь, а в левой - моток белого нейлонового шнура.

– Идите за мной, да не потеряйтесь, - сказал он, прикрывая за собой дверь домика.

Если б не фонарь, мы не могли бы сделать ни шагу. Город светился где-то далеко на западе - небо там было желтым и туманным. Гроза дохнула в лицо свежестью, и первые капли упали на землю.

– Ежели пойдет дождь, - словно прочитав мои мысли, сказал Брайан Гуделл, - влезем в автомобиль да пересидим. Ей-богу, не припомню такого мокрого лета.

Минут через десять, после бесчисленных поворотов в этом железном лабиринте, Брайан Гуделл остановился и принялся фонариком высвечивать то перевернутый "форд", то внешне почти новый "олдсмобиль", то раздавленную коробку "фиата". Он переходил с места на место, за ним как привязанный молча двигался я. Поиски долго не приносили успеха, и надежда, сначала пылавшая во мне ярким огнем, постепенно гасла и вскоре едва теплилась. Да и как оно могло быть иначе, если автомобили громоздились друг на друге в пять-шесть этажей?!

– Глядите, не эта ли?
– спросил Брайан Гуделл, направляя луч прожектора вверх.

Это была машина Джоне Крэнстона, я ее узнал сразу. Но что с ней сделалось: крыша была прогнута почти до спинки сидений, колеса сняты, стекла растрескались. Однако моторная часть сохранилась, я узнал правую разбитую фару, на которую обратил внимание еще в первую встречу с Джоном.

– Лезьте, - сказал Гуделл.
– Я вам посвечу.

Я карабкался вверх, мельком подумав, что мой парадный костюм отнюдь не создан для подобных экспедиций и вид у меня будет далеко не респектабельный, когда придется возвращаться в город. Машины или, вернее, то, что сохранилось от них, раскачивались, угрожающе кренились, но я лез как одержимый. Меня словно подгонял Джон Крэнстон, который невидимо присутствовал здесь и требовал отмщения.

Рискуя свалиться вниз, я обшарил "меркурий". Все было напрасно, это сделали до меня. Но не мог же Джон сказать просто так, без всякого смысла: "Это мой дом и мой сейф, если хочешь!" Тогда я не обратил внимания на его слова, но позже, перебирая в памяти факты, понял: если Джон и прятал где-то свой дневник, то лишь в машине.

Я нащупал все же этот чертов тайник - он был ловко скрыт под передним сиденьем.

Это был металлический ящичек, почти квадратный, и рука моя нащупала кожу нетолстой папки. Сиденье после катастрофы оказалось продавленным, пружины больно впивались мне в руку, и я никак не мог вытащить свою находку. Попробовал было приподнять сиденье, но "меркурий" подозрительно зашатался подо мной, и Брайан Гуделл снизу предупредил:

– Потише, сэр, как бы вам не свалиться вниз вместе с этой развалиной! Можно подумать, что вы забыли там клад!

Он так громко расхохотался собственной шутке, что его смех, наверное, слышен был в Монреале.

Я и сам понимал, что мое пребывание наверху затянулось, но мне нужно было - кровь из носу!
– извлечь папку. Я подумал: если не удастся добыть ее собственными силами, придется просить сторожа стащить "меркурий" вниз у входа на автомобильное кладбище я приметил электрокар с подъемником. Если зацепить "меркурий" веревкой...

Мне повезло: я все-таки нашел щель, достаточно широкую, чтобы с великим трудом извлечь находку. Фонарь Гуделла бил мне в глаза, но и беглого взгляда на папку было достаточно, чтобы сердце мое забилось в радостном предчувствии. Я готов был поздравить себя с успехом и едва сдержался, чтобы не раскрыть папку тут же, сидя на капоте "меркурия", еще недавно несшего нас на Лунное озеро, где мы провели чудесные дни и были переполнены ожиданием радостных событий...

– Не вздумайте прыгать, сэр, - предупредил Гуделл.
– Эти развалюхи держатся на честном слове, и порой достаточно дуновения ветерка, чтоб они рухнули вниз. А при ваших восьмидесяти - никак не меньше - килограммах это, считай, ураган!

Сдерживая себя, я начал спускаться, осторожно проверяя ногой надежность каждого следующего шага. Я добился своего, и теперь ничто не должно помешать мне. "Вот так, Серж, а ты сомневался, - мысленно обратился я к Казанкини.
– Закрутим мы завтра с тобой историю, только дым пойдет из Маккинли и Кo!"

Я спрыгнул на землю.

– Посветите-ка мне сюда, мистер Гуделл, - сказал я.

– А вы и впрямь клад сыскали, - протянул сторож и поспешно направил луч фонаря на мои руки, лихорадочно пытавшиеся открыть змейку.

Дождь полил сразу, без предупредительных капель, и Гуделл схватил меня за рукав, увлекая за собой по дорожке.

Здесь-то, за первым же поворотом, мы столкнулись с ними. Я не успел сделать и вдоха, как тяжелый, до костного треска, удар в грудь бросил меня на землю. Нападавший, по-видимому, метил в солнечное сплетение, удар был профессиональный - прямым кулаком, всей тяжестью брошенного вперед тела. Меня спасло расстояние: он не рассчитал в темноте или не успел приготовиться к удару.

Когда я открыл глаза, верзила уже держал папку в своих руках, а его напарник, угрожая пистолетом, теснил Гуделла. Я услышал, как ныл сторож:

– А мои денежки, господа, как же мои денежки? Этот сэр обещал...

Кровь прилила к голове, руки налились свинцом, от гнева я почти ослеп. Лежа на земле, я ударил того, что держал папку, по ногам, и он как подрубленный рухнул на землю. Мы вскочили почти одновременно, но его руки были заняты добычей, с которой он не пожелал расстаться, и я вложил в удар всю свою ненависть и боль. Разве станешь в такой момент объяснять, что спортивную карьеру я начинал с бокса, подавал надежды, и меня прочили в сборную, но я бросил бокс, потому что мне не нравилось бить человека, хоть это допускалось правилами игры? Я старался никогда не ввязываться в драки, потому что боялся покалечить кого-либо. Но здесь не опасался, и нападавший почувствовал это на собственной шкуре: он силился подняться, но голова его моталась из стороны в сторону, как надувной шарик на веревочке.