Чтение онлайн

Но есть же автопилот! Ты что его - не включил?! Точнее: выключил?! Или...

Или а, или бэ, или вэ - результат все тот же. Лобановскому достаточно предаваться сладостному ничегонеделанью еще полминуты, чтобы выйти за дальность действия работающих на минимальной мощности трансляторов "Асмодея". Отметка от истребителя Лобановского у нас еще минут на пятнадцать-двадцать останется, а вот его экран превратится в черную пустыню. И не факт, что, даже нарушив строжайший запрет и включив бортовой радар, долдон сможет нас отыскать, а отыскав - догонит (с его-то подготовкой).

А каждая секунда увеличивала расстояние между дозором и Лобановским на многие километры.

А всю полноту ответственности за ведомого нес я.

А резерв топлива - не сказать чтобы "ого-го".

А режим - строгого радиомолчания.

А решать судьбу отбившейся овечки - Жагрову.

А отвечать - мне.

Это вам не "он любит ее, а она любит другого". Это - "быть или не быть".

Я думал всего ничего. Точнее сказать: думать я не стал вовсе.

Пометил истребитель Лобановского маркером как "цель-1".

Мозги моего борта напомнили: "Цель дружественная. Продолжать?"

Я: "Да".

Затем - "выход на цель сзади строго по направлению полета с превышением десять, минимизировать время маневра".

Мозги: "Пик расчетной перегрузки - девять. Продолжать?"

Я: "Да".

Полетели!

На самом деле терпимо. Учитывая, что после плена я успел сделать только два пробных вылета, в ходе которых почти не фигурял, а сенокс стал страшным дефицитом, девятикратная перегрузка могла бы меня увалить и в "красный туман". Но ничего, пронесло.

Мой "Дюрандаль" быстро вышел в хвост Лобановскому и, сбросив лишнюю скорость, образовал с ним классическую "систему нулевого относительного движения". При этом я имел заказанное превышение над его флуггером.

Теперь самое неприятное.

Я перешел на ручное. Осторожно перевернул машину - так, чтобы Лобановский оказался у меня "над головой". Затем, подрабатывая тягой, притерся к нему практически вплотную. И самым дедовским из дедовских способов заглянул к нему в кабину.

Что же я увидел?

Стекло шлема поднято. Фигура в кабине полностью неподвижна. Спит, как есть спит! Либо хуже...

Как прикажете будить мерзавца?

Похоже, вариантов нет: только сигналом боевой тревоги по рации. Авось ничего страшного не случится. Если верить данным с "Асмодея", корабли клонов появиться так и не соизволили.

Так-то оно так, но приказ был четкий: в эфир не выходить! За самоуправство меня могут по меньшей мере отстранить от полетов...

К счастью, первым радиомолчание нарушил все-таки не я.

На опломбированной панели загорелся индикатор первого канала. Вызывал Жагров.

– "Лепаж", здесь "Гора-1". Что вы творите?

–  "Гора-1", здесь "Лепаж". Мой ведомый, кажется, заснул и поэтому не отработал поворот. Разрешите разбудить?

–  С-сперматозоид... Будите и догоняйте. Быстро, вас никто ждать не будет!

Что ж, теперь я мог с легким сердцем сорвать хронопломбы, которые с точностью до сотых долей секунды зафиксировали время вскрытия. И в случае служебного расследования... ну, понятно.

Мой ведомый, тактический код "Дутыш", сидел на третьем канале. Вот по третьему-то я и отправил телекод: "Внимание! Боевая тревога!"

При этом я не сводил глаз с его кабины. Проснется? Не проснется?

Вроде какое-то шевеление. Да, нет?

Так... так... ну... просыпайся же, скотина!

Хорошо. Еще раз: "Внимание! Боевая тревога!" Точно, зашевелился, гад!

– "Дутыш", здесь "Лепаж". Как слышишь?

–  Эээ... Здравия желаю, товарищ лейтенант! Что происходит?

–  Дома поговорим. А теперь слушай приказ...

Парень был виноват. Но и техника подвела.

Лобановский выкурил сигарету многим раньше положенного срока, съел половину пайка, и его разморило. Он заснул, а автопилот - тот самый, который "надежный, как валенок", - тем временем тихонечко сдох. Вот и вся шарада.

Если бы не я - он бы не вернулся.

Жагров потом признался мне: "Знаете, лейтенант, а я ведь с первых секунд маневра понял, что Лобановский не отрабатывает поворот. Но решение мое было: строго соблюдать приказ, в эфир не выходить. И только когда я увидел, что вы отправились за Лобановским, не выдержал. Потеря двух истребителей прикрытия из четырех - это уже перебор".

Разойтись по каютам и вкусить заслуженного отдыха нам не дали.

–  В случае необходимости вы должны быть готовы занять кабины за полторы минуты, - сказал Бабакулов. Ни один мускул не дрогнул на его бесстрастном азиатском лице.
– Отдыхать придется прямо здесь.

–  Где - здесь?
– робко спросил вчерашний кадет Ташкентской Военно-Космической Академии по фамилии, кажется, Максимчик, любопытно озираясь. Не знаю, что он там, между флуггеров, рассчитывал увидеть двуспальную кровать с водяным матрасом и тумбочку с уютным грибком светильника на ней?

–  Здесь - это значит под флуггерами.
– Бабакулов обвел ангарную палубу театральным жестом.
– Ужин вам тоже принесут сюда.

Младшие чины авиатехнического дивизиона сработали оперативно. Перед каждым из нас появилась теплая пластиковая коробка с ужином, рядом свернутый в рулет спальный мешок.

С разной степенью торопливости мои боевые товарищи принялись разворачивать мешки, открывать пакеты с бутербродами, коробки с салатами, судки с кашей и гуляшом. Я буквально слышал, как заработали слюнные железы 19-го отдельного авиакрыла (я все никак не мог свыкнуться с тем, что мы теперь 2-е гвардейское). Еще бы! Ничто так не стимулирует аппетит, как коллективные прогулки по безвоздушному пространству...

Захрустела упаковка. Зашипела минералка в пластиковых стаканах. Мои боевые товарищи бросились утолять естественные потребности своих изнуренных организмов. Но только не я. Я взял в левую руку спальник, в правую - ужин и отправился удовлетворять потребности духовные.

Я шел туда, где стоял флуггер Героя России Николая Самохвальского. Моего лучшего друга.

Что ж, я не сделал и трех десятков шагов - мы с Колей встретились на полдороге между нашими боевыми машинами. Под мышкой у Коли был спальный мешок. В правой руке - коробка с непритязательной эмблемкой: нож, вилка, бутылка.