Чтение онлайн

— Нет, — бормочу я и ударяю Олега в плечо. — Нет, Шершнев. Нет!

— Лен, — воздух свистит сквозь зубы, когда Олег всасывает его. — Родная, послушай меня.

— Нет, Шершнев! — мой крик срывается в судорожный визг. — Ты не посмеешь! Ты не скажешь этого!

Мои кулаки врезаются вновь и вновь в твердые мышцы. Я бью с каждым разом сильнее, захлебываясь слезами, раздирая ничего не значащими словами горло.

— Ты обещал мне! Ты сказал, что все будет хорошо! Ты обещал нам помочь, Шершнев! — верещу, колотя несгибаемую спину.

— Я знаю, — Олег перехватывает мои запястья, а я рвусь до отчетливого хруста. — Лен, плод замер за несколько дней до…

— Не называй его так! — ору ему в лицо, разбрызгивая ядовитую слюну. — Не смей называть его так!

Маленький мальчик с изумрудными глазами. В белых штанишках с большими карманами, круглыми щечками и взглядом, полным любви. Он появляется снова и тает в застилающем глаза тумане, забирая с собой все самое светлое, что у меня было.

Руки обессилено падают на кровать. Я повисаю в объятиях Олега и отчаянно вою, уткнувшись лбом в его плечо.

— Ты его убил, — лезет из меня, когда щека Олега прижимается к моему затылку.

Хочу выбраться. Мечусь, но Олег блокирует любое движение. Он стискивает меня с такой силой, что еще немного и границы между нашими телами просто растворятся под его напором. Холодные губы жалят макушку, ногти царапают шею, вздымающаяся грудь обдает жаром.

— Я не знаю, что должен сказать, — его голос вздрагивает вместе с ним. — Я дебил, козел, сволочь, моральный урод и скотина. Но я очень хотел, чтобы он родился.

— Уже не важно, — бесцветно выдаю, уцепившись за всплывший улыбающийся образ ребенка. — Я хочу поспать.

Окно видеоконференции, расширенное на весь экран, моргает, когда Паша подключается к диалогу. Его камера и звук выключены. Вздыхаю и барабаню дрожащими пальцами по столу. Над значком чата загорается уведомление о сообщение. Лениво клацаю по нему и рассеянно скольжу взглядом по буквам.

«Пять минут»

Блинная, в которой мы не так давно обедали с Катей, почему-то оказалась единственным местом, что пришло мне на ум для побега.

В больнице продержали еще неделю. Виталий Петрович что-то долго объяснял про замершую беременность и то, что мой ослабленный организм быстро заработал себе интоксикацию. Если свести слова к минимуму, то получалось, что малыш умер где-то в день нашей свадьбы.

«Такое случается. А постоянный стресс спровоцировал отторжение плодного яйца раньше стандартного срока. В данном случае, Елена Семеновна, вам повезло».

После сказанного, Олега оттаскивала охрана. Я же только сидела и, как сейчас, равнодушно смотрела в окно.

Как персонал мог пропустить? Если бы я согласилась лечь в больницу, все было бы иначе?

Вопросов, крутящихся в голове, так много. А толка от ответов на них — ноль.

Малыша больше нет. А из меня словно высосали все силы жить. Просыпаться по утрам невыносимо. Смотреть на себя в зеркало настоящая пытка.

Каждый день — кошмар, в котором только один луч света. Новости о папе.

Олег оказался прав. Отец держался за жизнь с жадностью, которой теперь я могла только завидовать. Его организм восстанавливался вопреки всему. Он все еще находился в тяжелом состоянии, но завтра обещали перевести из интенсивной терапии.

Если он выдержит день без поддержки аппаратов.

На столе вибрирует телефон. Безразлично скольжу по светящемуся экрану. Костяшки зудят от знакомого имени. Ощущение далеко, словно за бетонной стеной или не со мной.

«Олег Шершнев».

Вызов прекращается сам, а на экране выплывают уведомления. Пятнадцать пропущенных вызовов и двадцать семь сообщений.

Двадцать восемь. Новое письмо всплывает рядом со значком времени.

Слова, что я сказала Олегу в тот страшный день, накрепко отпечатались в памяти. Я попросила развод. Потому что все не правильно. Даже наш ребенок оказался против нашей свадьбы.

Пока мы веселились, его уже не было.

«Позже поговорим. Сначала ты восстановишься».

Аргументы, что я даже лицо его видеть не могу, врезались в глухую стену. Олег не хотел слушать здравые доводы. Повторял, что мне нужно время и сейчас не до этого.

«Мы созданы для того, чтобы причинять друг другу боль».

А я просто перестала сопротивляться. Какой смысл? Какая разница, где жить, если жить больше не хочется?

Тетя Таня решила остаться, отправив Людвига обратно в Турцию. Они с мамой сняли квартиру поближе к нам. Словно я какая-то сумасшедшая, за которой нужно приглядывать. Практически каждый день у них находился повод для того, чтобы заглянуть на чай.

Повар и горничная, появившиеся в доме после моего возвращения, наверняка обрадовались хоть какой-то компании.

Я так хотела побыть одна. А за мной по пятам повсюду следовала собранная Олегом армия людей. Медсестра, психотерапевт, охранник. Компания разрасталась с каждым днем, одно лицо сменяло другое.

Только ночами, когда дом наконец-то затихал, я могла закрыть глаза и снова оказаться где-то далеко. Где тепло, влажно и солнечно, а по золотистому песку носится босоногий малыш. Мы вдвоем. Мы счастливы. И больше нам никто не нужен на белом свете.

— Прости меня, — шепчу в тысячный раз, а ладошка интуитивно сжимает высокий пояс голубых джинс.

— Ты что-то говорила?

Голос Паши заставляет вздрогнуть.

Недоуменно смотрю в экран. Фокусируюсь на растрепанной шевелюре и отрицательно машу головой.

Дергаюсь, когда чувствую шевеление сережек. Они цепляются за твердый пластик и раздражающе скрипят. Поправляю наушники. Кажется, что любая мелочь сейчас может стоить всей решимости.

Приглаживаю собранные в тугой хвост волосы и нервно сминаю высокий ворот черной водолазки.

— Странно видеть тебя без косметики, — улыбается Паша, а хитрые искры вспыхивают в его глазах. — Но тебе идет.

— Мне нужен перерыв, — набрав побольше воздуха выпаливаю я.

— Так в чей вопрос? Сколько дней? — Паша с ленцой потягивается и отряхивает идеальную рубашку.

Пожимаю плечами и стискиваю ставшие шершавыми губы.

— Паш, я не знаю.

— Нет, а кто будет знать? — усмехается он, но, разглядев что-то, хмурится. — Лен, что-то случилось?

— Да.

— Что? — терпеливо тащит из меня клещами Паша.