Чтение онлайн

Не секрет, что тогда к вам в Австрию приезжал лидер СПС Борис Немцов. Но лыжи — это лишь прикрытие, а главное было — обсудить политическую ситуацию в стране и планы на будущее. Так ли это?

Действительно, Борис приезжал с женой на полтора дня. Он тогда уже сложил с себя полномочия лидера СПС и очень переживал за поражение партии на выборах.

Мы с ним все же покатались на лыжах, но большую часть времени посвятили разговорам о политике. Разумеется, он, как и я, ощущал, как сжимается политическое пространство и пытался спрогнозировать развитие ситуации.

Борис убеждал меня, что, учитывая мою очевидную публичную позицию, я не «жилец» на посту премьера, и предлагал мне возглавить СПС. Он считал, что это дало бы новое «дыхание» партии и нейтрализовало бы меняющуюся политическую ситуацию. Конечно, мы обсуждали также ход предвыборной президентской кампании.

По-моему, это была не самая плохая идея — вам пойти в СПС. Почему вы не согласились? Неужели вам не было очевидно, что объем разногласий с президентом уже достиг критической массы? Почему вы сами не ушли в отставку?

Хотя в тот момент у меня уже созрело решение после выборов уйти из правительства, я по-прежнему полагал, что общий вектор развития страны при этом остается прежним. Если бы я инициировал свою отставку, а значит, отставку всего правительства, то это неизбежно привело бы к политическому кризису в стране во время предвыборной президентской кампании. Я тогда не считал, что накопившиеся между мной и президентом противоречия являются достаточным основанием для такого серьезного политического шага. Поэтому я планировал уйти спокойно по истечении конституционного срока — в мае 2004 года. Я думал о ровном уходе, после чего намеревался заняться частным бизнесом, а не политической деятельностью.

А еще ведь была нашумевшая история, когда в феврале 2004 года «Газпром» отключил газ Белоруссии, хотя вы просили Миллера этого не делать?

Я не просил, а приказал. Сказал примерно следующее: «Правительство — высший орган исполнительной власти в государстве. Я представитель государства — главного акционера „Газпрома“. Поэтому я вам от имени Правительства Российской Федерации объявляю: государство приняло решение — газ Белоруссии не отключать». И еще добавил, что президент в курсе моей позиции.

Когда же утром стало известно, что газ все- таки отключили, я спросил у Миллера: «Почему не исполнили?» Он ответил: «Команду дал президент».

Я звоню президенту и спрашиваю: «В чем дело? Почему так?» В ответ слышу: «А Лукашенко не подписал контракт».

Разговор продолжился на ближайшем совещании членов Совбеза, причем на повышенных тонах. На заседании я с возмущением объявил: «Это абсолютно неправильное решение. Хочу, чтобы все знали: я категорически против. В Минске минус 25. Промышленность сейчас встанет — металлургическая, стекольная, другие отрасли, где технология непрерывного цикла — все рухнет. Значит, все заводы нужно будет перестраивать. Продукцию этих заводов, между прочим, мы потребляем. Мы что, хотим угробить союзную страну?»

Путин в ответ заявляет: «Лукашенко нас не уважает, контракта нет до сих пор…» Я говорю: «Да и плевать. Какой контракт?! Это же не формалистика. Это же люди!»

Мою сторону, пусть и осторожно — «да, есть вопросы» — занял министр иностранных дел Игорь Иванов.

Путин, видимо, почувствовав, что за столом есть люди, готовые как-то поддержать мою позицию, встал и резко объявил: «Все, прекратили споры, завершили совещание!» Что-то еще сказал мне, я — ему. Совбезовцы от нашей перепалки просто под стол сползли от ужаса…

Получается, что тогда вы невольно выступили защитником «батьки» которого Владимир Владимирович, говорят, очень недолюбливает.

Но в тот момент меня меньше всего волновало, что подумает Владимир Владимирович. Для меня было принципиально важно, что отключение поставок газа в разгар зимы может привести фактически к техногенной катастрофе. Александра Григорьевича же я всегда прагматически воспринимал как данность: вот есть Белоруссия, которая должна быть нашим другом и партнером. А у нее временные проблемы. У нее вот такой президент. Другого там нет, значит, пока надо вести дела с этим.

Но согласитесь: такой президент укрепился у власти в значительной мере благодаря нашему невмешательству и даже попустительству, ведь мы закрывали глаза на диктаторские замашки Лукашенко. Возможно, сейчас нам хотелось бы иметь более вменяемого и договороспособного партнера, Но изменить уже ничего не можем: мы своими руками создали ситуацию в Белоруссии.

Хотя внешняя политика — это конституционная прерогатива прежде всего президента, не хочу снимать с себя ответственность за ошибки. Конечно, у нас было предостаточно рычагов воздействия на режим Лукашенко, мы могли «очеловечить» его. Многого можно было добиться благодаря экономической интеграции. Прежде всего — за счет введения единой валюты. В один момент мы с Лукашенко фактически уже договорились, что будет один эмиссионный центр в Москве, а российский рубль станет единой валютой Союзного государства. Мы разработали двусторонний план экономической поддержки Белоруссии на переходный период. Если бы этот план был реализован, то буквально через три месяца, правда, тяжелых для белорусов, Белоруссия сравнялась бы с Российской Федерацией и по уровню цен, и по платежеспособности населения, и по другим показателям.

Но потом Лукашенко все спустил на тормозах. Он понял, что если будет введена единая валюта, то он утратит возможность включать, когда надо, печатный станок, а когда надо — искусственно сдерживать цены, и в результате его власть серьезно ослабнет. В самый последний момент перед началом российско-бело- русского саммита в Москве, когда все соглашения были готовы к подписанию, Лукашенко объявил, что по поводу введения единой валюты нужно еще подумать и тому подобное. С тех пор в области экономической интеграции с Белоруссией мы никуда не продвинулись.

Раз уж мы об этом заговорили, не кажется ли вам, что результат пятнадцати лет заигрывания России с Лукашенко — полный ноль? Сколько всего прощали Лукашенко, сколько помогали ему, надеясь добиться объединения России и Белоруссии в Союзное государство! «Батька» в Кремле поднимал за это тост, а потом (этаким жестом гуляки-офицера) бил хрустальный бокал об пол. А сегодня, после того как столько посуды побито, белорусский президент начинает понемногу разворачиваться на Запад. Не удивлюсь, что, если Россия попытается как-то повлиять на «батьку» и подтолкнуть интеграционные процессы, Александр Григорьевич раньше оппозиции выведет на улицы Минска стотысячную демонстрацию под лозунгом: «Кремль, руки прочь от независимой Белоруссии!»

Думаю, вы не преувеличиваете. На Лукашенко произвела большое впечатление война России с Грузией. Как сильный и опытный политик, для которого власть — превыше всего, он испугался, что с ним могут разобраться так же, как с Саакашвили. И тут же стал разворачиваться лицом к Европе. Выпустил на свободу несколько политзаключенных, сделал ряд послаблений оппозиции. Брюссель послал ответный сигнал — снял запрет на въезд белорусских руководителей в ЕС, пригласил Белоруссию в «Восточное партнерство». Буду рад за белорусов, если Лукашенко и дальше пойдет по этому пути. Правда, верится в это слабо…