Чтение онлайн

Но когда в ответ я услышал жесткую реакцию с просьбой не защищать олигархов и совершенно безапелляционное утверждение о важности той самой сомнительной сделки «Роснефти», да еще со знанием неизвестных мне деталей, то понял, что все уже зашло в другую сторону. Глубже, чем я мог предположить.

В июле 2003 года, после ареста Платона Лебедева, вы стали публично критиковать правоохранительные органы.

Я дважды выступил с заявлениями в прессе, что нельзя арестовывать предпринимателей по подозрению в экономических преступлениях, что все это плохо отражается на имидже страны и настроениях инвесторов, на экономике в целом. Тем более что и тогда, и сейчас всем ясно — оснований для ареста Лебедева и Ходорковского, а потом и обвинительного приговора в их отношении не было.

Я несколько раз разговаривал с Путиным по поводу Лебедева, и тот как бы дал понять, что его освободят под подписку о невыезде. После этого мне как-то и в голову не приходило, что все пойдет по жесткому сценарию. Потом, пытаясь установить диалог между Ходорковским и президентом, я еще несколько раз говорил с Путиным. Пытался убедить его в неприемлемости происходящего.

Путин каждый раз уходил от разговора, но потом сказал, что, мол, они (имея в виду Ходорковского и других владельцев ЮКОСа) финансируют не только «Яблоко» и СПС, которые он (Путин) позволил им финансировать, но еще и коммунистов.

Я ничего не сказал в ответ, поскольку был крайне удивлен. Я и не подозревал тогда, что разрешенная законом финансовая поддержка политических партий должна быть еще одобрена президентом в конфиденциальном порядке. Сомнений в истинных мотивах происходящего у меня больше не осталось. Я понял: дело плохо. Но даже в последний раз встречаясь с Ходорковским за несколько дней до его поездки по Сибири, я не мог себе представить, что он вернется из нее уже арестантом.

Получается, что для президента было главным в тот момент наказать Ходорковского за нарушение договоренностей о том, чтобы бизнес был вне политики. Ведь не только с вами у Путина был контракт о невмешательстве в политические дела. Насколько я знаю, у него была такого же рода «конвенция» с крупными предпринимателями уровня Ходорковского. Между собой олигархи называли это соглашение «шашлычным пактом» потому что заключено оно было на даче у Путина за шашлыками. Тогда президент пообещал ключевым бизнесменам, что власть не будет вмешиваться в их дела и гарантирует сохранность их собственности. А они взамен не должны вмешиваться в политику, пока их об этом не попросят (кстати, сбрасываться деньгами просят часто, но только на те проекты, на которые укажет Кремль). Вот только не знаю, был ли на тех шашлыках Михаил Борисович.

Кстати, хочу вас спросить про знаменитое выступление Путина по телевидению на следующий день после ареста Ходорковского: «Прекратить истерику!» Это он к кому обращался?

Тогда из известных людей только двое публично осудили арест Ходорковского: Анатолий Чубайс и я. Очевидно, что Путин обращался к нам и ко всей стране: не вздумайте вмешиваться!

И что было потом?

А потом, через два дня, я поехал в командировку на Северный Кавказ, в Нальчик, и при встрече с прессой вновь однозначно осудил арест Михаила Ходорковского. Думаю, что тогда Путин воспринял это как прямой выпад уже против себя самого.

К этому моменту ваши отношения стали, по-видимому, напряженными.

Натянутость, заметная для членов правительства, безусловно, существовала, но публично все выглядело нормально. К тому времени я уже иначе смотрел на другие разногласия между нами, например, на сопротивление Путина моим попыткам начать реформу газовой отрасли. Об этом я уже рассказывал.

Да уж, если суммировать все, что мы обсудили, тут и без «Газпрома» получается весьма длинный список: ЮКОС, арест Ходорковского, «Норд-Ост», разгром старого НТВ, странная история с внешним долгом, неприятный эпизод с отставкой Аксененко…

Но тогда мне все еще казалось, что это всего лишь сбои, ошибки, и их можно исправить. А может, я просто себя успокаивал, не хотел верить, что процессы приобретают необратимый характер, что президент более не заинтересован в демократических преобразованиях, в либеральных реформах, направленных на повышение конкуренции, на диверсификацию экономики.

Кажется, осенью 2003 года новых реформ ваше правительство уже не инициировало.

Не скрою, я чувствовал, что после ареста Лебедева, а затем и истории с Ходорковским у моих коллег из правительства поубавилось энтузиазма в отношении проведения реформ. Все восприняли это как сигнал, что либеральные преобразования будут сворачиваться. Кудрин, Греф, другие министры пребывали в угрюмом настроении, были морально подавлены. Темпы проведения уже намеченных реформ стали падать. Мне приходилось не то чтобы подгонять, но активизировать членов правительства.

Но, несмотря ни на что, мы той осенью тоже многое сделали. Например, страхование вкладов в банках: теперь накопления граждан защищены. Либерализация валютного регулирования: был снят огромный массив требований валютного контроля, мешавший людям и бизнесу нормально жить и работать. В частности, граждане и компании получили возможность открывать счета за рубежом, свободно осуществлять переводы. Создание Стабилизационного фонда: теперь правительству есть чем финансировать почему-то возникший огромный дефицит бюджета. Административная реформа, как я уже говорил, была практически готова.

Но тут наступил декабрь 2003 года, когда очередные выборы в Госдуму обернулись для демократических партий полной катастрофой.

Это правда. Во-первых, ни СПС, ни «Яблоко» в парламент не прошли, не преодолев 5-процентный барьер, а «Единая Россия», напротив, получила в Думе конституционное большинство. Это стало важным сигналом обществу о намерениях верховной власти централизовать управление Госдумой, то есть встроить парламент в вертикаль.

Во-вторых, началась президентская предвыборная кампания и одновременно сжатие политического пространства. Жириновский и Зюганов, почуяв, куда дует ветер, выдвигаться не стали, вместо себя для галочки поставили охранника Малышкина и животновода Харитонова. СПС и Яблоко отказались от участия в кампании. Объединяться они, как всегда, не хотели, да и, по-видимому, не могли.

Борис Немцов, да и не только он, уговаривал Владимира Рыжкова выдвинуться в президенты в качестве единого кандидата от демократических сил, чтобы они были представлены на выборах. Сам Рыжков, безусловно, имел тогда определенные стартовые преимущества перед остальными политиками демократического направления. Он не был членом провалившихся на выборах СПС и «Яблока», более того — сумел-таки попасть в парламент (в 2003 году 225 депутатов Госдумы из 450 в последний раз избирали по одномандатным округам, что оставляло представителям оппозиции шанс побороться за депутатские мандаты). Конечно, победить на президентских выборах Рыжкову едва ли удалось бы, но он мог показать неплохой результат, консолидировав демократически настроенный электорат.

Но Рыжков стал отказываться, дескать, есть гораздо лучший кандидат — президент Чувашии Николай Федоров, опытный политик, в прошлом известный своими демократическими взглядами, смелостью и принципиальностью. Например, он единственный демонстративно остался сидеть, когда в зале заседаний Совета Федерации зазвучал вновь восстановленный в своих правах сталинский гимн. Немцов с Рыжковым полетели в Чебоксары уговаривать Федорова. Но он тоже сказал: «Нет»… Думаю, к тому времени работа на посту президента родной республики ему была гораздо интереснее и важнее. Вслед за Федоровым снова наотрез отказался и Рыжков, на этот раз мотивируя своей молодостью: мол, мне еще рано в президенты, вот через четыре года будет в самый раз. То ли испугался, то ли действительно верил в то, что говорил. В итоге единственным мужчиной среди оппозиционных политиков на тот момент оказалась Хакамада.

Ирина тогда нашла в себе мужество вступить в борьбу за президентское кресло. Но ни СПС, ни «Яблоко» не решились ее поддержать. И ей пришлось войти в кампанию самостоятельно, как независимому кандидату.

Справедливости ради нужно здесь рассказать еще одну историю, Политики, общественные деятели, журналисты, выступавшие за консолидацию разрозненных сил демократической оппозиции, предприняли тогда попытку объединения, чтобы к следующим президентским и парламентским выборам выступить единым фронтом. Для этого был создан «Комитет-2008», куда входил и ваш покорный слуга. Но и внутри этой организации очень скоро развернулась борьба за первенство, начались споры и склоки вокруг того, кто больший демократ, а кто меньший, кто с кем должен объединяться, а кто не должен. В общем, все потонуло в обычных внутривидовых демократических «разборках».