Чтение онлайн

Я отреагировал: «Вы же прекрасно знаете, что это полная чушь». На что Путин сказал: «В народе говорят, что дыма без огня не бывает. Так что имейте это в виду»

Вот что мне сейчас пришло в голову. Не исключено, что в свое время публикация тех обидных для вас слухов парадоксальным образом сыграла в вашу пользу, когда Путин принимал решение, кому предложить портфель премьер-министра. По моим наблюдениям, у многих высокопоставленных руководителей, особенно у тех, кто раньше работал в спецслужбах, часто такой принцип работы с кадрами: лучший из кандидатов — тот, на кого есть какой-нибудь компромат. Такой человек, как говорится, не будет «подпрыгивать», управлять им легче.

Откровенно, мне было очень неприятно слышать эти угрозы от человека, с которым мы еще совсем недавно вместе, плечом к плечу и во многом успешно, управляли государством. Ситуация в стране продолжала усугубляться. «Дело ЮКОСа» набирало обороты: главные добывающие активы компании были проданы никому не известной фирме «Байкалфинансгруп», зарегистрированной в Твери.

Не скажите. Вот Путин знал, кому она принадлежит. Помните его заявление, с которым он выступил вскоре после скандального аукциона по продаже «Юганскнефтегаза» — самого главного нефтедобывающего актива ЮКОСА? Цитирую: «Как известно, акционерами этой компании являются исключительно физические лица, но это лица, которые многие годы занимаются бизнесом в сфере энергетики. Они, насколько я информирован, намерены выстраивать какие-то отношения с другими энергетическими компаниями России, которые имеют интерес к этому активу».

Президент как в воду глядел: не прошло и месяца, как «Байкалфинансгруп» была куплена на корню вместе с новоприобретенным «Юганскнефтегазом» компанией «Роснефть» Той самой «Роснефтью», которую Ходорковский открыто обвинил в коррупции в начале 2003 года и которой в последующие годы достались также почти все другие активы ЮКОСа. Мне стало ясно, что помимо политической составляющей в «деле ЮКОСа» теперь однозначно присутствует и экономическая.

Вы были не одиноки. Большинству внимательных наблюдателей все стало окончательно ясно, когда в интервью испанским средствам массовой информации в феврале 2005 года Путин вдруг совсем разоткровенничался. Президент дал понять, что «Байкалфинансгруп» была лишь фирмой-прокладкой, через которую «Роснефть» купила «Юганскнефтегаз» чтобы обезопасить себя от возможных обвинений в скупке краденого.

После всех этих событий сентября — декабря 2004 года у меня не осталось никаких иллюзий в отношении происходящего в стране, преднамеренности и последовательности действий президента. Я окончательно понял, что Владимир Путин — это не переосмысливший жизненные ценности советский чиновник, ставший демократом и рыночником, как я по наивности считал, а настоящий циничный гэбэшник, проводящий спецоперацию по удержанию власти и перераспределению собственности. В декабре Дума и Совфед «мухой» одобрили все путинские постбесланские инициативы. Страна стала другой, вектор движения России изменился коренным образом. Неприемлемым для меня образом. И я решил с этим бороться.

Каково это — быть в оппозиции? Это, по-моему, сродни жизни в эмиграции. Как любит повторять один мой старый знакомый, испытавший это на собственной шкуре, — не надо путать туризм с эмиграцией. Одно дело, когда приехал куда-нибудь в Европу или Америку погулять, поглазеть на тамошние достопримечательности, и совсем другое — когда ты там живешь, работаешь. Вокруг чужая страна, чужой язык, чужие законы, традиции, обычаи. Ты здесь чужак, и порой тебе невыносимо одиноко.

Вот так же несладко приходится и русскому политику, который вчера был при власти, а потом вдруг оказался на улице. Ему одиноко вдвойне. Он чужой для власти, которая выпихнула его за порог. Но и для оппозиции он тоже чужой. Потому что Россия — не Запад, где периодическая ротация правящей элиты — норма политической жизни. Сегодня ты министр в правительстве, завтра — на той же должности в теневом кабинете оппозиции или работаешь в бизнесе, а послезавтра — опять во власти.

У нас же оппозиция выше того, чтобы бороться за власть. Быть в оппозиции — это миссия. Русская либеральная оппозиция — каста. Каста интеллектуалов, диссидентов, критиков, правозащитников. Чужим доступа нет. Особенно если ты высокопоставленный чиновник, номенклатурщик, отставленный от должности.

Еще хуже, если ты к тому же человек успешный, обеспеченный! Стоит такому человеку заняться оппозиционной деятельностью или просто начать публично критиковать власть, как тут же следует окрик «истинных оппозиционеров»: «Как ты, такой-сякой, осмеливаешься рот разевать?! Ты на какой машине ездишь?! А зарплата у тебя какая?! А живешь ты где?! То-то же. Сиди и молчи».

Я не преувеличиваю. В свое время, весной 2001 года, когда бушевали страсти вокруг захвата прежнего НТВ «Газпромом», мой знакомый, посол одной из стран «Семерки» в Москве, рассказал, не скрывая своего изумления, следующий эпизод. На встрече с одним весьма уважаемым журналистом либеральных, демократических взглядов дипломат стал интересоваться, означает ли происходящее с НТВ поворот во внутренней политике нового президента России, новый курс по отношению к средствам массовой информации? Неожиданно мой коллега-журналист с крайним раздражением заявил: я поверю в то, что свобода прессы под угрозой и пойду защищать НТВ, когда Киселев продаст свой «Мерседес», свои роскошные костюмы и галстуки. Я, честно сказать, потерял дар речи.

Всегда с улыбкой вспоминаю эту историю, когда случайно встречаю на какой-нибудь тусовке того «доброжелателя» Теперь он большой журналистский начальник, подчеркнуто лояльный власти, ездит на роскошном лимузине, обожает костюмы и галстуки «Бриони».

Порой с досадой думаю: почему наши записные оппозиционеры отказывают благополучным людям, которым в личной жизни, в карьере сопутствовала удача, в праве разделять те же взгляды и убеждения? Почему подозревают их в неискренности?

Вроде бы в российской истории наиболее авторитетными оппонентами власти были отнюдь не голодранцы. 14 декабря 1825 года на Сенатскую площадь вышел цвет российского дворянства. Герцен, звонивший в «Колокол» из Лондона, был отнюдь не бедным человеком. Лев Толстой, правда, под конец жизни ходил в крестьянской одежде, лаптях и даже был окрещен «зеркалом русской революции», но помещиком и графом от этого быть не перестал. Можно вспомнить еще и лидера анархистов князя Петра Кропоткина, многочисленных купцов и фабрикантов начала XX века: Морозова, Шмита, Терещенко, братьев Рябушинских и других, тайно и явно финансировавших оппозицию, включая большевиков. Другое дело, чем для них это в итоге обернулось.

Да и сам лидер большевиков Владимир Ильич Ульянов-Ленин происходил из вполне буржуазной семьи.

Однажды в США я попал в дом-музей семьи президента Кеннеди (его отец, Джозеф Кеннеди-старший, был миллионером) и поразился, как похож этот деревянный особняк в пригороде Бостона, где прошло детство JFK, на родительский дом Ленина в Ульяновске.

Я понимаю, откуда все это произрастает. От народников, от Чернышевского, от рахметовщины, от слепого преклонения перед аскезой военного коммунизма. От культивировавшегося десятилетиями в среде разночинной советской интеллигенции презрения к тому, что было принято называть «мещанством». Притом, что обласканная чинами и орденами верхушка интеллигенции заботами партии и правительства всегда жила как у Христа за пазухой. Так же, кстати, как живет сегодня большинство членов художественной, театральной, телевизионной, кинематографической, литературной элиты. Самое страшное для них — оказаться отверженным. А представляете, каково вчерашнему главе правительства быть в опале?

При слове «опала» сразу в памяти всплывает суриковский «Меншиков в Березове» Или знаменитая фотография — Николай II под домашним арестом в Царском Селе. Отрекшийся от престола император сидит на пеньке в простой гимнастерке. На заднем плане солдаты с винтовками. Не расстрельный взвод, просто караул, но их фигуры — знак грядущей жестокой судьбы.

Или кадры домашней любительской хроники семейства Хрущевых: персональный пенсионер союзного значения возится в саду на даче. Смотришь и думаешь: а ведь наискосок от Петрово-Дальнего, где была дача Хрущева, через реку, в Жуковке, в этот момент что-то делает бывший человек номер два в партии и государстве — Молотов, которого Никита Сергеевич изгнал отовсюду и отправил в подмосковную ссылку. А где-то рядом на другой госдаче доживает свой век опальный маршал Жуков.

Каково это — лишиться власти? Наверное, больно и обидно. Особенно когда тебя лишают власти силой или интригой люди, которых ты презираешь. Вдвойне больнее, в десять раз обиднее, если ты любишь эту неосязаемую, мистическую субстанцию, не имеющую ни цвета, ни вкуса, ни запаха, под названием «власть», если для тебя желание обладать ею сильнее самой сильной страсти.

Борис Ельцин, наверняка, чувствовал нечто подобное, когда Михаил Горбачев изгнал его из Политбюро, кинув вслед: «В политику я тебя больше не пущу» Посмотрите потрясающие кадры из документального фильма Александра Сокурова «Советская элегия» 1988 года. Камера долго держит в кадре большого и сильного человека, сидящего в одиночестве на какой-то маленькой терраске. Он — это не просто видно, это током пробивает сквозь экран! — испытывает самую настоящую физическую муку от своей участи.