Чтение онлайн

А президент предложил вам какую-нибудь должность? Ведь практически все, кто уходил с высоких постов во времена Путина, получили новые государственные назначения. Кроме вас.

Президент настоятельно предлагал мне остаться на государственной службе и стать секретарем Совета безопасности. Три раза мы это обсуждали — в день отставки, потом через несколько дней и, наконец, практически сразу после выборов.

Когда президент в третий раз предложил мне Совбез, а я в третий раз отказался, мне стало даже как-то неловко. Он тогда с явной обидой в голосе сказал: «Послушайте, я никому еще три раза ничего не предлагал». Я объяснил ему: «Не думайте, что я какой-то странный или чудной человек. Я не капризничаю и не играю. Я в этой жизни прошел все ступени — от простого экономиста до премьера. В этой стране мною не пройдена только одна ступень, одна должность, но ее занимаете вы. Я принял решение, я не хочу оставаться на государственной службе, и не надо, пожалуйста, меня уговаривать».

Позднее, в другом разговоре с Путиным возникла еще одна идея: мэр Москвы. Я был не против. Потому что назначенный сверху чиновник и руководитель, избранный гражданами, — не одно и то же. Тем более речь шла о Москве, где 10 миллионов жителей и 6 миллионов избирателей.

Вскоре пошли слухи — не от меня, разумеется, — будто есть договоренность, что Путин поддержит мою кандидатуру на следующих выборах столичного мэра в 2007 году. И тут Юрий Михайлович Лужков неожиданно предложил мне встретиться.

И где прошла «встреча на Эльбе»?

Получилось вроде бы как экспромтом: мы вместе оказались на одном теннисном турнире. После игры Лужков и Елена Батурина позвали нас с Ириной пообедать. Мы поехали в ресторан гольф-клуба на Мосфильмовской. За обедом подробно обсуждали московские проблемы, будущее столицы. Лужков дал понять: он знает, что тема его замены прорабатывается.

Он что, хотел заранее вступить с вами в переговоры, о том, как осуществить цивилизованную передачу власти?

Впрямую ничего такого сказано не было, но это можно было предположить из тона нашего разговора и обсуждавшихся по его инициативе вопросов. Поскольку у нас всегда были ровные, уважительные отношения, то, думаю, что моя кандидатура была в той ситуации для Лужкова приемлемой.

Хотя мы в правительстве часто принимали очень болезненные для Москвы решения — например, по налоговым вопросам. Добиться, чтобы столичные власти их исполнили, порой было очень трудно, но удавалось. Были вещи, на которые я категорически не готов был закрывать глаза. Например, у Москвы до сих пор нет утвержденного Генплана, а это значит, что «точечная застройка», которая вызывает столько протестов у москвичей, просто незаконна.

Позднее идея баллотироваться на пост мэра Москвы отпала сама собой, так как в сентябре 2004 года Путин решил отменить выборы губернаторов, включая мэра Москвы.

Вопрос вашего трудоустройства больше не возникал?

Через три месяца после отставки мы с Путиным встретились в очередной раз. Президент сказал, что до выборов мэра Москвы еще далеко, а «ваш потенциал должен сегодня послужить стране». И попросил меня подумать о работе в Межгосударственном банке СНГ.

Я сразу ответил, что задачи, которые этот банк должен решать, не определены и он не вписан во внешнеполитическую стратегию. Подчеркнул, что России необходимо наращивать экономическое сотрудничество не только с СНГ, но и в не меньшей степени со странами Европейского союза. Через неделю я представил президенту ясную политическую и финансово-экономическую конструкцию. Цель — ускоренная хозяйственная интеграция постсоветского пространства с Евросоюзом. Россия подтягивает к этому процессу Украину, Белоруссию и Казахстан. Интеграция осуществляется путем создания новых совместных инфраструктурных объектов (автомагистрали, скоростные железнодорожные линии, трубопроводы, линии электропередач, терминалы для перевалки грузов, взлетно-посадочные полосы и т. д.).

Для реализации этого проекта предлагалось создать новое крупное банковское учреждение, объединяющее Международный банк экономического сотрудничества, Международный инвестиционный банк (это бывшие опорные банки СЭВ) и Межгосударственный банк СНГ, влачившие тогда (и по сей день влачащие) жалкое существование. Президент с энтузиазмом одобрил предложенную схему и поручил государственным органам начать работу над ней. Я выразил готовность провести консультации с восточноевропейскими странами, Путин вызвался договориться с Кучмой и Назарбаевым.

И где же этот банк?

1 сентября 2004 года случилась трагедия, общенациональное горе — Беслан. Чудовищный провал силовиков, спецслужб, власти вообще. Вместо того чтобы расследовать обстоятельства ужасной беды, наказать виновных, принять меры по усилению защиты людей, власть делает другой выбор — ущемляет гражданские права и политические свободы граждан. Нам всем объявляют, что «в целях борьбы с международным терроризмом» отменяются выборы губернаторов, усложняется до запретительного порядок создания политических партий, ликвидируется возможность избрания независимых депутатов в Госдуму, партии проходят принудительную перерегистрацию, а проходной барьер в Госдуму повышается для них до 7 процентов. Более того, правозащитные организации объявляются иностранными шпионами. Народное горе цинично используют для запуска антиконституционного переворота. И во главе этого процесса — президент Путин.

Только тогда я понял, что разгром НТВ и ТВ-6, арест Ходорковского и Лебедева, отказ от реформирования «Газпрома» и многое другое — все это звенья одной цепи. Это не просто ошибки Владимира Путина, а преднамеренные осознанные действия.

Я мучился больше месяца, не желая признаваться самому себе в своей близорукости. И наконец принял решение, что мириться с таким поворотом в жизни страны не могу, прекращаю всякое взаимодействие с властью.

Я встретился с Владимиром Путиным в его загородной резиденции и высказал ему свое мнение по поводу этих его политических инициатив. Я сказал, что в изменившейся обстановке не хочу больше заниматься темой создания нового банка и ухожу в частный бизнес. Он в ответ поинтересовался, чем именно я буду заниматься? Я пояснил, что собираюсь организовать небольшую консалтинговую фирму.

И как на все это среагировал Путин? Что сказал на прощание?

«Если у вас будут проблемы с налоговой службой, пожалуйста, обращайтесь». И добавил: «Но только лично ко мне».

Это была ваша последняя встреча?

Нет, была еще одна. После этого разговора я считал себя свободным от каких-либо обязательств, начал активно работать с российскими и иностранными инвесторами, готовить консалтинговые контракты для своей создаваемой фирмы. В начале декабря поехал в Нью-Йорк и Лондон, встретился с инвесторами, среди них нашел три-четыре компании, потенциально заинтересованные в консалтинговых услугах. Я также выступил с докладом о ситуации в России в американском Совете по внешней политике. Я прочитал лекцию студентам в Колумбийском университете в Нью-Йорке, на обратном пути выступил в Лондоне перед британскими политиками и бизнесменами в Королевском институте международных отношений (Chatham House).

Я уже завершал запланированные встречи и собирался в Москву, как вдруг мне звонит Путин: «Вы где? Нужно срочно увидеться». Я, разумеется, тут же согласился, но извинился, что срочно не смогу, а приду сразу после возвращения, через два дня. Тогда и состоялась наша последняя встреча.

Путин предложил снова вернуться к идее объединенного международного банка. Я сказал, что считаю эту тему полностью закрытой после нашей предыдущей встречи в ноябре и что я уже начал собственный консалтинговый бизнес. Путин не стал меня уговаривать и заявил: знайте, если начнете заниматься оппозиционной деятельностью, я все равно вас пережму. И добавил, что в 1999 году, когда я был министром финансов, по Москве ходили слухи про «Мишу — два процента».