Чтение онлайн

— Ну… у тебя нет водительских прав, — хрипло произнёс он. — Пришлось брать всё в свои руки.

Настя покачала головой, подавляя всплеск эмоций. Сейчас главное — пуля. Всё остальное потом.

— Вот и сиди теперь тихо, герой, — в глубине души Настя ощущала глухое беспокойство. Неужели нападавшие целились, чтобы не убить, а просто взять Глеба живым? Или за этим всем стояло нечто большее, чем просто попытка устрашения?

Эти вопросы остались за пределами её разума. Сейчас важен был только он. Глеб. Его рана, его бледные губы и жар под кожей.

— Это займёт пару минут, — сухо предупредила она. — Потом перевязка и чай. Только не теряй сознание.

— Всё ради чая, — пробормотал он, пытаясь отыграть привычный сарказм.

— Шутишь — значит, жить будешь, — тихо пробормотала она, чуть мягче и принялась за дело, погружаясь в ту самую холодную зону, где есть только она и пациент.

Настя работала чётко, почти машинально, словно переступила невидимую грань, за которой осталась она — врач, не женщина, не подруга, не испуганная пассажирка только что пережившая погоню. Только хирург, с ледяной собранностью и отточенными движениями.

Она быстро расчистила кухонный стол, убрав в сторону всё лишнее. Под спину Глебу аккуратно подложила валик из скрученного пледа, чтобы приподнять его бок и обеспечить себе лучший доступ к ране. Всё происходило в молчании — только шум дождя за окном и их неровное дыхание нарушали тишину.

Глеб, при всей своей привычке к самоиронии, замер. Его глаза не закрывались — он смотрел на неё, вглядываясь, словно пытаясь понять, кем она становится в такие моменты.

Настя же раскладывала инструменты, словно на хирургическом столе. Всё необходимое — аптечка с бинтами, водка, ножницы, самодельный пинцет из набора для маникюра. Стерильные тампоны она аккуратно выложила рядом. Потом взяла миску, быстро промыла её, наполнила водкой и начала дезинфицировать найденные инструменты. Каждое её движение было чётким, сдержанным и уверенным, как будто она делает это в десятый раз за смену.

Свет лампы отбрасывал на их лица неровные золотистые блики, играя на влажной от пота коже Глеба. Его губы были чуть приоткрыты, дыхание сбивалось — Настя видела это краем глаза. Температура. Организм уже борется. Но пока пульс держится стабильно, у неё есть время.

— Пуля неглубоко… — пробормотала она себе под нос, проверяя пальцами рану. Рана рваная, но без выхода — под кожей что-то плотное и инородное. Кончики пальцев ощутили холодное дно.

— Надеюсь, я не узнаю, как выглядит скандинавский морг, — слабо хмыкнул Глеб, с трудом поднимая уголки губ.

Настя не ответила — только кивнула и продолжила работу. Она знала, что адреналин, на котором он добрался сюда, уже отступил и Глебу нужно было на что-то опираться. Пусть даже на собственные дурацкие шутки.

Она взяла щипчики и аккуратно погрузила их в рану. Глеб резко втянул воздух сквозь зубы, пальцы на столешнице напряглись, побелели.

— Дыши глубже, — спокойно сказала Настя, не отрываясь от дела. — Ты уже на финишной прямой.

Секунда. Другая. Она работала вслепую, как учат на экстренных операциях, ориентируясь только на осязание и знание анатомии.

— Есть, — наконец сказала она, и щипчики вышли из раны, сжимая небольшой кусок деформированного металла. Серебристая, чуть тёмная от крови пуля. Она положила её на миску и сразу же вернулась к ране.

— Достала, — выдохнула она ровно. — Ещё чуть-чуть. Потерпи.

— Я вообще-то терпеливый, — пробормотал Глеб и Настя впервые за последние минуты позволила себе мимолётную улыбку.

— Не сомневаюсь, — отозвалась она и промыла рану водкой, зажав её стерильной салфеткой. Глеб дернулся, стиснув зубы, но не проронил ни звука.

Затем она наложила тугую повязку — бинт лег плотно, фиксируя ткани и останавливая кровотечение. Настя ловко закрепила его и, наконец, села на стул рядом с диваном, делая короткую передышку.

Всё тело начинало отдавать усталостью, но она не позволила себе расслабиться. Перед ней лежал Глеб — храбрый, глупый, раненый и целиком в её руках.

Она вновь склонилась над старенькой аптечкой, выискивая хоть что-то, что могло бы помочь. Пальцы её уверенно перебирали содержимое — в коробке валялись примятые блистеры, стертые коробочки и потрескавшиеся флаконы. Всё казалось не таким, как хотелось бы. Но она быстро выделила главное — дешевый анальгетик в мятом блистере и старый антибиотик с потёртой упаковкой, такой, какие всегда завалялись где-то на дачных полках у людей, верящих, что "на всякий случай сойдёт".

— Проглоти это, — сказала она спокойно, вкладывая в его ладонь таблетки. Глеб послушно взял их. Пальцы слегка дрожали. На секунду он задержал взгляд на капсулах, будто собираясь выдать привычную шутку, но, видимо, не найдя в себе сил, молча проглотил, запивая водой, что Настя поставила перед ним.

Он тяжело выдохнул, и в этом выдохе было всё: усталость, боль и безусловное доверие.

Настя без слов встала и наполнила чайник остатками воды из пятилитровки, найденной тут же, в кухне. Металлический корпус зашипел на плите.

В голове мелькнула мысль о том, что в больнице всё было бы куда проще — стерильный лоток, ассистент, наркоз. А здесь — лес, старый домик и и он, раненый, измученный, но всё ещё пытающийся держаться.

Когда вода закипела, Настя бросила в кружку чайный пакетик, добавила туда немного сахара, залила кипятком, а потом, как в детстве, разбавила холодной. И вернувшись к нему, присела на корточки, протягивая кружку.

— Пей, — её голос стал мягче, теплее. — Надо согреться, слышишь?

Глеб медленно взял кружку, его пальцы на мгновение коснулись её руки. Он с благодарностью кивнул и сделал несколько глотков. Руки дрожали, но он старался не показать.

Настя наблюдала за ним внимательно, словно прикидывая, выдержит ли он ещё немного. И в этом взгляде было что-то материнское — но не к ребенку, а к тому, кто давно уже часть её жизни, кто всегда был рядом, но никогда не был таким уязвимым, как сейчас.

Словно в тумане она снова встала и направилась в спальню. С каждым шагом половицы скрипели под ногами, а в голове всё ещё звучал ровный голос, как на операциях: «спокойно, Настя, всё под контролем».

Она быстро застелила кровать найденным в шкафу бельем — белым, с легким запахом затхлости, но чистым. Вернулась к нему, склонилась, перекинула его руку себе на плечо и аккуратно помогла подняться.

— Давай, герой, — твёрдо сказала она. — Ещё немного.

— Куда я денусь… — слабо выдохнул Глеб и позволил себя поддержать. На его губах вновь появилась кривая улыбка — привычная, но уставшая.

Настя уложила его, заботливо подтянула плед до самого подбородка. Только тогда она позволила себе отойти на шаг и посмотреть на него как женщина, а не как хирург.

Он уже спал или почти спал — измотанный, побледневший, но живой.

Настя молча вернулась на кухню, где затхлый воздух и холод заставили её стиснуть зубы. Сев за стол, она впервые позволила себе заметить, как сильно трясутся её руки. Как сбилось дыхание. Как ком подступил к горлу.