Чтение онлайн

Матвей стоял в глубине квартиры, ближе к гостиной. Настя увидела его впервые и сразу поняла — это человек, которому доверяют не потому, что он обаятельный, а потому что он устойчивый. Лет сорока, крепкий, с хорошо развитой мускулатурой, без показной силы. Лицо спокойное, словно выточенное из камня, взгляд внимательный, цепкий, но не давящий.

Матвей коротко кивнул Насте, без расспросов и приветственных формальностей, и тут же переключился на Глеба.

— Сюда, — сказал он негромко, указывая направление.

Глеба провели в спальню. Пространство там было таким же лаконичным, как и вся квартира: большая кровать с простым изголовьем, комод, пара тумбочек, нейтральные оттенки стен. Свет мягче, чем в коридоре, воздух прохладный.

Глеба уложили осторожно. Он попытался что-то сказать, явно собираясь пошутить, но ограничился коротким выдохом и закрыл глаза. Сил на реплики уже не осталось.

Сопровождавший их медик сразу взялся за дело. Настя стояла сбоку и, сама того не желая, начала отслеживать каждое движение: как он надевает перчатки, как проверяет повязку, как осматривает рану. Это происходило почти на уровне рефлексов.

Рана выглядела ровно так, как она и ожидала. Неприятная, болезненная, но без скрытых сюрпризов, и тревожных признаков. Медик работал аккуратно, уверенно, без суеты, и Настя заставила себя не вмешиваться, не подсказывать, не перехватывать процесс. Просто стояла рядом, сжав пальцы в замок, и смотрела, как вновь накладывают повязку и вкалывают Глебу обезболивающее.

— Спасибо, товарищи, — пробормотал он. — Сервис, конечно, так себе… но я не привередливый.

Настя машинально поправила край простыни.

— Да уж, не Калифорния, — сказала она устало. — Ни частной клиники, ни океана за окном. Постарайся смириться с этим и поспать.

— Уже, — отозвался он и прикрыл глаза.

Сон накрыл его почти сразу — без переходов, резко. Дыхание стало ровнее, плечи расслабились. Настя осталась рядом, хотя понимала, что необходимости в этом уже нет. Проверила пульс, дыхание, ещё раз убедилась, что всё стабильно. Никаких тревожных признаков. Только после этого позволила себе выдохнуть.

Когда она вышла из спальни, их ночных сопровождающих уже не было. Видимо, уехали сна другое важное задание. Хорошие ребята. Настя только сейчас поймала себя на том, что толком их даже не поблагодарила — всё происходило как в тумане, на автомате, сквозь усталость и напряжение. Надо будет потом это сделать, обязательно.

Матвей нашёлся на кухне. Он стоял у плиты, спиной к двери, и как раз снимал с огня большой чайник со свистком — такой же был у Настиной мамы, тяжёлый, надёжный, из тех, что служат годами. Движения у мужчины были простые, уверенные, без суеты. Как у человека, который привык делать ровно то, что нужно, и не тратить силы на лишнее.

Кухня была просторная, светлая, с большим столом посередине. Окна выходили во двор — тот самый, тихий, ещё полусонный. С улицы тянуло утренней прохладой, хотя стеклопакеты были закрыты.

Матвей поставил чайник на подставку, достал из шкафа две кружки и разлил чай. Поставил одну перед Настей, вторую напротив.

Несколько секунд они просто молчали. Чай был горячий, обжигал пальцы через керамику, и это ощущение неожиданно возвращало в реальность.

— Как он? — спросил Матвей.

— Стабильно, — ответила Настя. — Обезболили. Уснул почти сразу. Пока всё спокойно.

— Расскажи всё по порядку. С того момента, как вы выехали из Гатчины.

Настя на секунду закрыла глаза, собираясь. Воспоминания всплывали кусками: фары, расстояние, резкий звук, запах, голос Глеба, дорога. Она возвращалась к деталям, уточняла себя, иногда останавливалась, чтобы не перепутать последовательность. Матвей почти не перебивал, только иногда задавал короткие вопросы — время, направление, расстояние, слова. Никаких комментариев, никаких выводов вслух.

Пока она говорила, за окном постепенно светлело. Серое утро становилось чуть светлее, чётче. Во дворе хлопнула дверь, кто-то вышел, завёл машину. Город начинал день.

Когда Настя закончила, Матвей некоторое время молчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Есть с чем поработать.

Он встал, прошёлся по кухне, взял куртку со спинки стула.

— Я заеду вечером, — сказал уже у выхода. — Постарайся отдохнуть. И никуда не выходи.

— Постараюсь, — отозвалась она без особого энтузиазма.

— В холодильнике есть еда, — добавил он. — Если что, мой телефон у тебя есть.

Дверь закрылась тихо.

Допив чай, Настя ещё какое-то время сидела за столом, бездумно глядя в окно. Во дворе почти ничего не происходило: несколько машин стояли неровными рядами, мокрая плитка поблёскивала в сером утреннем свете, где-то наверху хлопнула дверь — коротко, буднично. Петербург просыпался медленно, без суеты, словно не видел смысла торопиться. Этот обычный, ничем не примечательный вид почему-то действовал успокаивающе..

Она встала, отнесла кружку в раковину и пошла в ванную. Включила горячую воду и почти сразу встала под душ, не регулируя температуру — просто хотелось тепла. Вода смывала всё разом: усталость, чужие запахи, липкий страх, остатки адреналина. Мысли путались. Оставалось только тело — тяжёлое, уставшее, наконец-то переставшее держаться из последних сил.

Уже вытираясь, она почувствовала, как накрывает слабость — та самая, которая приходит уже после, когда всё важное сделано. Настя накинула халат, найденный в ванной. По-отельному нейтральный, ничей. Она накинула его на плечи, утонула в нём — слишком длинный, слишком широкий, с рукавами, закрывающими кисти. И вдруг остро почувствовала себя маленькой и беспомощной.

В спальню она вернулась тихо. Глеб спал. По-настоящему спал — раскинувшись, без напряжения. Дыхание было ровным, спокойным. Настя подошла ближе, проверила его состояние — автоматически, почти не задумываясь. Пульс, дыхание, температура. Это успокаивало.

Она села на край кровати — осторожно, почти неслышно, чтобы не потревожить. Матрас слегка прогнулся, Глеб не пошевелился. Настя сложила руки на коленях и на несколько секунд просто замерла, прислушиваясь к его дыханию и к собственному телу, которое наконец-то начало сдавать позиции.