Без времени
Шрифт:
– Ну и семейка! – официант долго смотрел им вслед, не понимая, чем разозлил клиента. Как понять этих русских? Сначала швыряют деньги на ветер, потом быстрее ветра исчезают сами. Вздохнул, взял деньги, которых хватило бы на несколько бутылок мартини, и принялся убирать со стола. Впрочем, убирать было нечего – всего-то два бокала недопитого аперитива и меню, которое эти двое только что так весело разглядывали. А в воздухе еще стоял нежный, удивительно тонкий аромат духов этой пожилой леди… Нет, не пожилой. Судя по возрасту ее сына, ей было около пятидесяти, но для своих лет выглядела она недурно. Замечательно выглядела! Все-таки русские женщины чертовски красивы… Впрочем, это не его дело.
Это был опытный официант, он мог без труда определить возраст женщины. Никакая из них не сумела бы скрыть от его глаз возраст, если шея ее была открыта. По этому нежному месту, которое не закрасишь никакой косметикой, всегда можно понять, кто перед тобой. Об этом нужно знать – а он знал. Иногда ему казалось, что о клиентах шикарного ресторана, где он работал многие годы и обслужил уже тысячи, он знал все. Знал, кем они приходятся друг другу, как ведут себя супружеские пары и как на их месте любовники. Казалось, даже знал, как они делают ЭТО. А семью из молоденькой мамочки и взрослого сына распознать не составило труда. В этой стране неравные браки были по традиции классическими – муж старше жены. Сюда еще не дошла европейская мода. Поэтому, ему и в голову не приходило, что он ошибся. Ужасно ошибся! Тем более что эти двое никак не походили на супружескую пару – уж больно трогательно они себя вели…
Официант в последний раз взглянул на карту вин, вздохнул и закрыл ее. Сегодня, пожалуй, был не его день, – такого в его практике еще не случалось…
– Чертовски красива! – любовался он ее глазами, тонкими оголенными руками, стройной фигурой в голубом платье, немного курносым носиком и прической, которую сама успела сделать на бегу в этой сумасшедшей гонке, в сумасшедшем городе, который, казалось, никогда не спал.
Тель-Авив гулял. Был третий час ночи, а он все гулял, и они вместе с ним. Бродили по улочкам, болтались в каких-то закоулках, забегали в маленькие бары и кафе, совсем не уставая. Он не хотел отпускать этот вечер, не хотел прощаться с бесконечным днем, и теперь сумасшедшая ночь была его продолжением.
Сейчас они, свесив ножки, сидели за круглым столиком какого-то музыкального бара. Никого не удивляли их наряды. Публика состояла по большей части из молодежи и тоже была разодета или раздета, с немыслимыми прическами, одни в джинсах и майках с рюкзачками за спиной, другие в вечерних платьях. Все смешалось в этой праздной толпе, все перепуталось и переплелось – стили и возраст, время и жизнь, день и ночь. Всё и вся сходили с ума! А музыка неистового джаза, или не джаза вовсе, так ударяла по ушам и мозгам, что, казалось, выбьет сейчас из их голов все неприятные мысли, и только бесшабашное веселье будет наполнять сердца…
Свет был приглушен, повсюду мерцали лампы и прожектора. Люди громко говорили, даже кричали. Нет, они не сошли с ума, но, чтобы тебя услышали в таком грохоте, приходилось перекрикивать музыку и размахивать руками. Наверное, человеку, смотревшему с улицы сквозь прозрачную витрину и не слышащему шума, могло показаться, что все здесь окончательно спятили. Но посетителям бара на это было абсолютно наплевать. Тель-Авив гулял…
По дороге в магазинчике сувениров он прикупил небольшой глобус и теперь тот гордо стоял в самом центре стола. Они играли в игру, которую придумали только что: вращали глобус, тыча в него пальцами. Так эти двое выбирали маршрут своего путешествия. Маленькая неловкость в ресторане с тихой чопорной музыкой и идиотом-официантом была забыта, сметена из памяти шквалом нескончаемого джаза, и теперь они болтали ножками, сидя на высоких стульях, что-то пили, вращая глобус – путеводитель по миру и их странному вояжу, который так удивительно начинался. А он сидел напротив и смотрел, как она играется с крошечной планетой. И любовался.
Она была так красива в этом платье, с необычной прической, а от аромата ее духов он сходил с ума. Столько лет он знал эту женщину, но почему-то не замечал! Видел, но не замечал! Как такое возможно? И сейчас следил за каждым ее движением, жестом, неподдельным очарованием родного дорогого ему существа. На мгновение в сознании промелькнуло: – Неужели всего через несколько дней, недель эта красота увянет, как прекрасный цветок, который пока стоит в хрустальной вазе, источая красоту и аромат, но он уже срезан с клумбы и обречен.
Захотел ударить себя по голове, больно ударить, так, чтобы выбить вместе с мозгами эти чертовы мысли:
– Не смей думать о себе! Думай только о ней! Подари ей этот вечер и ночь, и столько дней, сколько еще осталось. А там – будь, что будет…
– НЕ СМЕЙ ДУМАТЬ О СЕБЕ – пока она рядом!.. – звучало в голове, заглушая шум веселого джаза.
Вдруг музыка стала громче, а публика, размахивая руками, начала что-то кричать ди-джею, который свисал с потолка, и только ножки его были видны в кромешной темноте. Он в такт болтал ими в воздухе, делая музыку все громче. Очевидно, это и был последний, всеми любимый музыкальный хит. Из-за столов начали вскакивать люди, они бросились к стойке бара, и теперь мужчины помогали своим девицам взбираться на нее. Начался безудержный дикий танец. Полупустые бутылки, недопитые стаканы, тарелки – все, что не успел убрать бармен, летело на пол из-под ног танцовщиц. Их фигуры извивались в темноте, где мерцали яркие вспышки. Свет мигал, и люди, исчезая в одних местах и позах, являлись через мгновение совсем в других. Вакханалия продолжалась. И только ножки ди-джея все раскачивались, сотрясая воздух, выколачивая ритм.
Он заглянул в ее глаза. В них мерцал сумасшедший огонь. Она, словно поддавшись этой музыке, мысленно уже танцевала на стойке бара вместе с остальными – молоденькими девчонками с голыми пупками, странными прическами и диким восторгом в глазах. И тут он подумал:
– Была бы она моложе лет на двадцать, наверное, танцевала бы так же… Как в далекой юности!..
Поймал себя на мысли, что уже привыкает к ее годам. К этой мысли привыкает и к ее чертовому возрасту!.. Только не это! Напротив сидит молоденькая девушка,… девочка,… его жена, которую он любит, и будет любить до конца, и всегда только молодой. А она и была в этот миг такой. И снова мысль, словно вспышка, больно резанула в сознании: – НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ ДУМАТЬ О СЕБЕ!!!
Они пробежали по этой маленькой стране, заглянули в самые отдаленные ее уголки и Святые места, окунули ноги в Мертвое, Красное и Средиземное моря.
Такая маленькая страна и целых три моря, – удивлялись они. Маленькая, словно игрушечная. Проехать ее можно за один день. На севере видны горы Сирии и Ливана, а на юге несколько километров пляжа, зажатого с обеих сторон Иорданией и Египтом. Крошечный мир, который помещается посреди пустынь и оазисов, стран и морей, на пересечении трех континентов, на узенькой полоске земли… Но теперь он торопился отсюда бежать. Из места, куда привез ее спасать от странной болезни, но получил назад сроком на один месяц. Месяц, в котором каждый день равнялся целому году жизни. И мчались они отсюда безоглядно.
В Европе их ждала зима. Снег в этом решил году выпасть раньше обычного. Он торопился порадовать туристов белоснежным толстым покровом, который окутал зеленые холмы, горы, стоянки горнолыжников и маленькие отели-шале у самых вершин Альпийских склонов. Шенгенские мультивизы, полученные ими еще полгода назад, позволяли совершить такое путешествие, не возвращаясь в Москву. Всего несколько месяцев назад они были в Европе, много раз приезжали сюда и раньше, но так еще не ездили никогда.
В первое утро после их стремительного перелета, проснувшись и не успев открыть глаза, он вспомнил обо всем. Вспомнил и теперь с ужасом боялся взглянуть на нее. Так было каждое утро в течение тех нескольких дней, после того как они сбежали из клиники и носились по Святой земле. Она спала рядом, а эта ночь, как и все прочие, теперь была самым длительным расставанием в их жизни. За такую короткую ночь кто-то успевал прожить полгода, и сейчас он боялся заглянуть в глаза, которых не видел столько времени, недель, месяцев, а для кого-то всего лишь ночь… Но, заставил себя отвлечься от этих мыслей и начать новый день, который был подарен судьбой, и прожить его хотелось незабываемо и со значением. А пока маленький глобус вращался, показывая места, куда так хотелось заглянуть на игрушечной планете, можно было этот день начинать. И таблеток во флаконе оставалось еще на целый месяц – около тридцати штук. Тридцать заветных бесполезных таблеток, и пластмассовый глобус на столе…