Чтение онлайн

А сейчас меня волновал более насущный вопрос: дадут ли нам сегодня поспать? Нет, я ничего не имею против хорошей музыки и романтически настроенных поклонников, но… совесть должна быть даже у вампира! Тем более что Пышик решил не ограничиваться одним произведением и начал вторую хвалебную песнь, обращенную к Селене. Как оказалось минутой позже, импровизированным концертом была недовольна не только я. Где-то неподалеку от нас, по-моему, этажом ниже, громко распахнулось окно и хриплый женский голос злобно (чему я не удивилась) проорал в темноту ночи:

– Эй, горлопан! Проваливай отсюда, не то следующая песня станет последней в твоей жизни!

Послышался шум от еще одного открываемого окна, и другой голос горячо поддержал первого оратора:

– Как вам не стыдно! Вот вылью сейчас вам на головы одно из своих зелий, будете зелеными или желтыми в розовую крапинку бегать! А что у меня всегда отлично получается, так это магическая краска, так что веселенькая расцветка вам будет обеспечена не меньше, чем на месяц!

Нимфа рассмеялась – ее, похоже, начало забавлять происходящее.

– Не слушай их! Ты обалденный! Таких больше нет! Настоящий романтик! – завизжала от восторга почти голая девица, наполовину высунувшаяся из форточки через окно от нас. Видимо, ручку окна заклинило. – Твоей девушке жутко повезло! Смотри, если вдруг она будет полной дурой и не оценит твоих усилий (при этих словах Селену передернуло от злости), то я всегда рядом! Кстати, меня зовут Милана!

Если учесть, что само здание было восьмиэтажным, а мы с нимфой, как и девица, жили на шестом, то с ее стороны было почти подвигом так вопить, свесившись из форточки. Но может быть, она владеет искусством левитации?

Вампир внезапно прервал свое выступление и обратился, видимо, уже ко всей прекрасной половине общежития (2), ибо с каждой секундой отворяемых окон становилось все больше, со скромной, но содержательной речью в лучших традициях трубадуров:

– Глубокоуважаемые леди! Прошу простить меня за то, что столь дерзко осмелился нарушить ваш бесценный покой. Мне может послужить оправданием только одно - надежда найти путь к сердцу прекрасной девушки, обитающей в этих чертогах. А теперь, поскольку ответа на свои чувства я сегодня вряд ли дождусь, примите еще раз наши искреннейшие и глубочайшие извинения и позвольте нам откланяться.

И под общий громкий разочарованный вздох нашей соседки по этажу и как минимум еще десятка-другого разбуженных ночным концертом студенток весь этот балаган, включая Мирана, отбыл, предположительно, по направлению к мужской части общежития. Я и нимфа с облегчением перевели дух и дружно завалились спать, отложив все обсуждения и объяснения на завтра.

Авентия, комната общежития, а затем вылазка в город, год 999-й от основания, месяц золотых листьев, число 3-е.

Наутро– а утро у нас в свете последних событий началось часов этак в одиннадцать - мы с нимфой, зевая, выбрались, наконец, из своих кроваток, оделись, умылись и, по сложившейся уже традиции, решили прогуляться в город, благо, что день был выходной. И заодно позавтракать. Селена открыла дверь нашей комнаты и застыла от изумления: почти весь дверной проем занимали… розы. Снежно-белые, с переливами в перламутр, огромных размеров бутоны, перевитые в виде арки, источали изысканный тонкий аромат, а на пороге стояла огромная корзина все с теми же дивными цветами, украшенная голубыми ленточками и нежно-голубым конвертом, на котором витиеватым почерком были выведены алые буквы:«Для Селены».

Пришедшая в себя от удивления нимфа, с подозрением глядя на меня, осведомилась:

– Ты тоже в этом участвовала?

– Такие роскошные розы я вообще впервые вижу. Да и когда бы я успела во всем этом, как ты говоришь, поучаствовать?! – с негодованием воскликнула я. – Ну что, будем стоять, или все-таки занесем эту прелесть внутрь и освободим проход?

А вы как думали? Любовь любовью, а кушать все равно хочется. С трудом затащив в комнату корзину (арку мы благоразумно решили не трогать – кому она там помешает, да и внутри для нее места уже не нашлось бы), мы вышли из здания и направились в город. Конверт Селена прихватила с собой. В найденной нами малюсенькой, но довольно опрятной забегаловке мы тихо-мирно позавтракали, или пообедали, смотря как считать, и решили еще побродить по улицам, на которых бурлило праздничное веселье. Ведь день-то был выходной, а задавали нам пока немного (за исключением архимага Ягдана, но его семинар только через неделю, так что успеем подготовиться). Да и тратить такой денек на сидение в пыльной библиотеке – просто кощунство!

Часам к пяти, немного подустав, мы вернулись домой. В двери торчала новая записка. На этот раз адресованная мне. Развернув сложенный вдвойне лист, я вслух прочитала послание, написанное четким, отточенным, как лезвие ножа, почерком:

«Витта, приходи сегодня к вечернему костру, на пустырь за зданием Школы.

Надаль.

P.S. Постарайся не заблудиться - просто иди прямо и никуда не сворачивай».

Мда, кратко и информативно. Посмотрев на Селену, я полюбопытствовала:

– А что все-таки в твоей записке?

– Сейчас узнаем, — нимфа вытащила откуда-то конверт.

– Ты до сих пор не прочитала? – поразилась я.

Вместо ответа нимфа раскрыла конверт, вытащила оттуда небольшой лист голубоватой и судя по всему очень дорогой бумаги – на таких бы, наверное, только королевские указы писать - и начала декламировать:

Блуждал во тьме веков я вольно,

Закаты и рассветы не деля ни с кем.

Ночей беззвездных видел я довольно,

И мне казалось, я владею всем.

Я жил так до тех пор, пока

Не встретил глаз, словно полночь, глубоких.

Так я узнал, что может ослеплять и мгла,

Сверкая ярче звезд далеких.

В пустынных сумерках, когда вокруг все серо,

Блистаешь для меня лишь Ты.

Приди ко мне, Душа моя, Селена,

Как несравненная богиня темноты.

Любимая! Сегодня, в этот великолепный осенний вечер, я счастлив пригласить Тебя к нашему скромному костру в честь праздника осеннего равноденствия.

Твой навеки, Вирал (для Тебя, если хочешь, Пышик).

P. S. Мы ждем Тебя и Виттарину на пустыре за Школой Магии. Пожалуйста, оденьтесь потеплее – я не хочу, чтобы Вы простудились."

Примечания

(1) Слова серенады, к несчастью, утеряны, ибо стояла глубокая ночь, и никто не удосужился их записать. Впоследствии, несмотря на все уговоры, Вирал наотрез отказывался исполнить ее снова, видимо, не желая лишний раз напоминать о своем «неудачном» выступлении. А жаль. Песня была очень красивой.