Чтение онлайн

К тому моменту, как я остался в одиночестве, раненый и почти без боеприпасов, я примерно так представлял себе сложившуюся обстановку. Наше судно сильно повреждено, ветром его относит к северу и, вероятнее всего, оно вскоре затонет. «Курай» взорван и потоплен, хотя большая часть его экипажа спаслась, добравшись до северо-западного берега и соорудив там укреплённый лагерь. «Безликое воинство» заполонило юг и юго-восток острова, на западе его должен был изрядно потрепать, если не уничтожить полностью, обстрел с «Курая», а восточный десант, похоже, весь погиб при взрыве термоядерной боеголовки. По отрогу, на котором я оказался, а также по северному побережью, шастают демоны и их боевые машины. Отряд под командованием Озавака примкнул к выжившим с «Курая», и судьба этих моих товарищей мне неизвестна. Не знал я ничего и о судьбе карапа, а с ним троих моряков с «Прыжка Компры». В любом случае, в первую очередь мне следовало добраться до лагеря. Хотя остров большой — с северо-запада на юго-восток он протянулся почти на 20 миль, а в поперечном направлении примерно на 10 — от меня до его западной оконечности тогда было всего миль шесть по прямой, и часа через три я бы вышел в район, где могли оказаться наши… или демоны. В общем, я рассудил, что для начала следует, вновь воспользовавшись прощальным подарком штурмана, провести визуально-оптическую разведку. Так как демоны удалились к западу, я решил немного подняться, пройдя вдоль отрога к вершине, найти там подходящее дерево и с него осмотреться. Следы обстрелов, поломанный лес, дымы, звуки выстрелов и взрывов — что-то должно было рассказать мне об обстановке на острове.

Я перевязал свои раны, сделал пару больших глотков из фляги, помолился и отправился на восток по северному склону отрога, где тропический лес зарос кустарником и худо-бедно было где укрыться. Поначалу мне попадались «обезьяньи» тела, прилетевшие камни и обломки деревьев, но вскоре следы нашего боя пропали — меня встретила дикая нетронутая природа острова. Щебетали птицы, жужжали насекомые, пару раз под ногами я замечал ящериц и лягушек. Я был удивлён, потому что ожидал увидеть повсюду следы демонов, которых там должна была пройти немалая толпа. Путь оказался не из лёгких. Неровная каменистая почва, густые заросли, выступающие из них скалы, жара и влажность заставили меня попотеть. Я вновь и вновь прикладывался к своей фляге и выпил почти весь отвар серая, но пройдя примерно полмили я так устал, что уже было отказался от затеи с залезанием на дерево. Но тут впереди я заметил одинокую скалу, по форме напоминающую трамплин: её верхушка выступала над деревьями, а одна сторона выглядела пологой и подходящей, чтобы без особого труда забраться на самый верх. Так Боги дарят помощь тем, кто почти отчаялся. Я собрался с силами и направился к этой скале. Там я убедился, что подъём на неё и правда удобен, и без колебаний вскарабкался наверх. Оттуда я чуть было не упал! Силы меня вдруг оставили, голова закружилась и на мгновение я лишился чувств. Но я всё же удержался, отдышался, трясущимися от слабости руками достал показавшийся мне слишком тяжёлым бинокль и заставил себя осмотреться. Вид со скалы действительно был просто отличный. Я разглядел даже продолжавшуюся междоусобную стычку демонов к югу от меня. На западе, где располагался лагерь «Курая», всё было спокойно. По всей длине отрога тоже не наблюдалось никакого движения, зато хорошо было видно место нашего последнего сражения — там образовалась безлесная полоса и местами виднелся свежий вывал грунта. Почему-то мне захотелось взглянуть и на вершину горы, хотя смотреть там было не на что — термоядерный взрыв разровнял её вершину и выжег лес вокруг. Там должна была остаться радиоактивная пустыня. Но неожиданно я обнаружил, что богиня бьётся там с демонами! Помню, я то прикладывал бинокль к глазам, то всматривался туда без этого прибора — я кусал до крови губы, даже укусил себя за большой палец, и всё не верил, что такое возможно, я думал, что от сотрясения и потрясения у меня начались галлюцинации. Но среди оплавленной радиоактивной щебёнки и обугленных пней действительно шёл бой, и только высшее существо могло его вести там и так. Я вдруг почувствовал себя потерявшемся в лесу ребёнком, который увидел вдали свою маму. Забыв про усталость, я поспешно спустился вниз и бросился в ту сторону — я хотел молить воительницу Эньо о защите и спасении… Отчаяние нередко становится причиной глупых и роковых поступков. Но Хардуг вновь наставил меня. Не тревожь Богов просьбами изменить предначертанное, дабы не узреть собственную глупость — предупреждает нас Книга Истины. Мне удалось тогда вовремя это вспомнить и опомниться.

Я развернулся и побрёл на запад. Ноги мои ослабли, мне очень хотелось пить, но отвара во фляге оставалось всего на пару глотков и я берёг их на крайний случай. Опасаясь вновь встретиться с сухопутной машиной демонов, я решил обойти стороной то место, где мы приняли последний бой и где остались тела моих товарищей, и свернул левее — на пологий южный склон отрога. Путь по той стороне оказался полегче. Хотя больших деревьев там меньше и подлесок гуще, но дорога ровнее, встречаются поляны и прогалины, заросшие травой, а вид на окружающую местность оттуда был гораздо лучше, а значит, меньше была вероятность неожиданно столкнуться с «безликим воинством». Пройдя без приключений с милю я даже вошёл в ритм, и начал надеяться, что худо-бедно всё же доберусь до лагеря, тем более, что мне не нужно было ориентироваться на местности — достаточно придерживаться того же направления, что и отрог горы. Но вдруг я услышал выстрел, затем ещё один, и ещё. Стреляли где-то дальше к югу от меня. Я как раз вышел на прогалину, с которой хорошо просматривалось это направление. Я достал бинокль, направил его в ту сторону и вскоре я заметил, как дёрнулась крона дерева стадиях в пяти-шести к югу. Затем дёрнулась и наклонилась ещё одна — рядом с первой. Я понял, что это били «молоты» демонов. После этого вновь раздались выстрелы. Я решил, что это, скорее всего, люди с «Курая» и, больше не раздумывая, из последних сил поспешил туда, откуда слышались выстрелы и где дёргались древесные кроны. Путь проходил под горку, наверное поэтому я оказался в том районе довольно быстро и всё ещё держась на ногах. Место схватки я легко нашёл, идя по лужицам слизи и мохнатым трупам. Выстрелы к тому времени прекратились и в джунглях воцарилась тишина. Я боялся, что упущу сражавшийся здесь отряд, мной начинала овладевать паника: «Неужели мои соратники уже ушли?.. Но в каком направлении?.. Обратно к лагерю? Или они услышали звуки нашего боя и теперь ищут нас?..» — лихорадочно думал я. Помнится, я тогда метался среди деревьев, некоторые из которых были повреждены, но я нигде не мог найти людей — ни убитых, ни живых. Мне пришла в голову простая мысль — выстрелить в воздух, чтобы привлечь внимание. Я уже снял «фергу» с предохранителя и положил палец на скобу, но тут я натолкнулся на Ади Ферхатсаха.

Последний офицер «Прыжка Компры» лежал в такой позе, что было ясно — многие его кости сломаны. Холодное оружие, которое он себе изготовил ещё на «Киклопе» — длинная палка с ножом на конце — тоже сломалось, и в одной руке он зажал обломок палки с ножом, в другой — только нож. Винтовки при нём не было, но я сразу сообразил, что это он стрелял — очевидно, пока патроны у него не закончились — а после этого взялся за ножи. Сколько же он положил там демонов? Только их смердящих тел мне попалось не меньше десятка. Сах заметил меня (другого я от него не ожидал — эти люди не теряют сознания даже от самой сильной боли), смог приподняться и сесть, и даже собирался что-то сказать, но тут изо его рта хлынул кровавый гейзер. Ферхатсах весь затрясся, исходя кашлем. Я бросился к нему, на ходу доставая ампулы и шприц, чтобы сделать несчастному обезболивающий укол. Но укол не понадобился. Когда я подошёл, сах перестал кашлять, запрокинул голову, его глаза смотрели в небо и он прохрипел по-малаянски, будто обращаясь к висящей над нами радужной туче: «Я бился с демонами. Я победил колдуна. Я атал, ангелы летят за мной…» И он умер.

Атал это у сахов что-то вроде мученика, павшего героя, который заслужил вечную славу и посмертную награду Богов. И Боги свидетели: бился сах славно. Но тогда я даже толком не воспринял смысл его слов. Мне было обидно, что обнаружил я там не соратников с «Курая» и не своих, а умирающего саха, и я боялся, что вот-вот из джунглей покажутся ещё демоны или, того хуже, выползет их боевая машина. Отчаяние затуманило мой разум. Я оставил последнего из экипажа «Компры» лежать среди поверженных им врагов и вновь побрёл в западном направлении. Могу лишь добавить, что малаянских матросов я там не видел — не живых, ни мёртвых.

Я уже плохо разбирал дорогу. Едкий пот разъедал глаза, сказывались смертельная усталость и последствия травмы головы. Помнится, я мечтал о журчащем прозрачном ручье с чистой прохладной водой — чтобы умыться и напиться. И тут вдруг я сообразил, что какое-то время иду вдоль кровавого ручья. Это был тоненький ручеёк, петлявший между камнями и корнями, и он был красный — кровяной! Не ручей с красной водой — это я сразу понял, так как никакого русла у этого ручья не было. Это была свежая кровь, стекавшая вниз по склону. Мою усталость тогда вновь как рукой сняло. Я перехватил «фергу», в магазине которой оставалось три зажигательных патрона, ощупал рукоять меча и, теперь уже внимательно озираясь по сторонам и стараясь не шуметь, продолжил подъём.

Я нашёл карапского колдуна выше по склону, милях в 10 от наших огненных заграждений и примерно в трёх милях от того берега, где мы ремонтировали «Киклоп-4». Как колдун туда попал, я не стал гадать. Коль скоро карапы перемещаются волшебным способом, удивляться тут было нечему. Но интересно, что он там делал?.. В колдуна стреляли, причём несколько раз и со стороны спины, а когда он упал, ещё и пронзали мечом или большим ножом. На оружие демонов это точно не было похоже. Левый бок колдуна и часть его спины были изрублены, и из ран толчками выходила кровь. Кровь стекала и из его рта, вниз по промасленным косичкам бороды. И ещё в затылке карапа зияла дыра — явно пулевая — судя по всему, это был добивающий выстрел. Ни один человек не прожил бы с такими ранами и нескольких секунд, но карап, как ни странно, был ещё жив. Не смотря на смертельные ранения, он смог доползти до ближайшего дерева и опереться о него плечом. Колдун сидел, привалившись боком к стволу и вытянув перед собой ноги, обутые в огромные сапоги, а его шестипалые ладони крепко сжимали лежащий поперёк ног посох. Близнецы, сколько же крови было в этом теле?! Весь балахон колдуна пропитался ею, а на глинистой почве под ним образовалась большая лужа, словно там вылили целое её ведро. Эта кровь и нашла себе путь вниз по склону, родив зловещий красный ручеёк… Не знаю, через какое время после ранения я его таким застал, но ни людей, ни демонов в том месте не было. Не смотря на тропическую жару, озноб пробрал меня: я вспомнил, а точнее до меня дошли наконец слова саха про то, что он «победил колдуна»! Но зачем он его убил? Неужели для того, чтобы стать аталом?.. Глупо было бы ожидать верности от коварного саха, но карап-то ему доверял. Воистину, предательство товарища опаснее стычки с сильным противником. Карапский колдун протянул ещё несколько минут и даже мог говорить, хотя, похоже, совершенно ослеп. Когда я нашёл его, он что-то бормотал хрипя, булькая и периодически заходясь в кашле. Мне удалось разобрать только «…утомили меня машины… хочу в такое место, где нет богомерзких машин…» Узнав мой голос, он неожиданно решил представиться: «Имя мне Рамбун, радетельный юноша, — прохрипел он. — Рамбун карап… А тебя зовут Адиша, я запомнил… — Немного отдышавшись он продолжил: — Тот воин винил во всём меня, но вы же сами бросили факел в это осиное гнездо, и теперь неудержимый мстительный рой вырвался вон и грозит растерзать всех без жалости…» Я и не собирался обвинять карапского колдуна в том, что с нами со всеми приключилось. Наверное, это Ферхатсах перед убийство бросил колдуну какие-то обвинения. Карап ещё добавил в конце: «Храбрый юноша, хотя и не своей волей, но ты непременно вернёшься домой… но чтобы вернуться… ты должен остаться один.» Я тогда не понял, к чему эти слова Рамбуна про возвращение домой. Пожелал он мне пережить всех моих товарищей, в итоге выжить и вернуться, или же сказал про то, что будет, то есть был ли это прощальный его наказ или, может быть, пророчество?.. Будто почувствовав мою растерянность, карап добавил уже шёпотом: «Этси ине», что также можно понять двояко: и «Да, так и будет», и «Да будет так!» Незрячие глаза его совсем потускнели, и с этой фразой душа карапа Рамбуна отлетела к Богам. Мне нисколько не жалко колдуна, я лишь сожалею, что про Виланку он не сказал мне больше ничего, а я не успел его толком расспросить. Со мной же тогда случилось нечто невероятное. Я ощутил, как моя душа вдруг тоже рванулась из тела, на несколько мгновений я потерял связь с реальностью, я словно пролетел через какой-то тёмный тоннель, оставаясь при этом в сознании. И, как мне показалось, всего через миг я пришёл в себя, а точнее ко мне вернулось восприятие окружающего — и я оказался лежащим на спине на раскалённой Гелиосом палубе «Киклопа-4»! Я уверен, что перед самой своей кончиной карапский колдун наложил на меня одно из своих заклятий, которое перебросило меня на судно тем же способом, каким и сам колдун мог перемещаться. Наверное, так он хотел сохранить мне жизнь… Близнецы, но зачем?!

Не знаю, сколько я там на самом деле пролежал, но когда очнулся, демонического фронта нигде не было видно. Правая моя рука сжимала «фергу», а в спину больно впилась гарда малаянского меча. Первым моим желанием было броситься в воду и вплавь добраться до острова — ведь там остались все мои товарищи. Погибнуть вместе с ними под ударами «невидимых молотов» я посчитал тогда лучшим для себя исходом, нежели в одиночестве на изувеченном судне дожидаться утопления в тёплых водах Великого Восточного Океана. Достав бинокль Туликая, я метался с ним по палубе, всматриваясь в горизонт, но я не смог нигде разглядеть берег! Я даже зачем-то стрелял в воздух, выпустив в небо последние три зажигательные пули. Конечно, я примерно представлял себе, в какой стороне юг и куда ветер мог отнести ракетоносец, но вершина горы, возвышавшаяся над островом, мерещилась мне то там, то здесь. Над океаном стоял необычный красноватый туман, и над моей головой тоже творилось что-то странное: небо неестественно светилось и переливалось яркими цветными сполохами, а Гелиос слепил глаза, как если бы они воспалились или же я долгое время провёл в полной темноте. Так же буйствует небо теперь, будто Всевидящий разгневался на этот мир и вправду вознамерился наказать слепотой всех его обитателей… Неожиданно я с пугающей ясностью вспомнил облик демонов, с которыми пришлось столкнуться в джунглях, и тошнотворный ужас снова овладел мной. Я решил, что лучше всё-таки дождаться смерти на судне, чем попасть на остров и там вновь заглянуть в воронки их щупалец… Так душа моя металась вместе с телом: я то порывался броситься в воду и доплыть до моих товарищей на острове, то норовил забиться в самый дальний угол судна и замереть в страхе перед образом заполонивших тот остров чудовищ. Через какое-то время усталость и слабость одолели моё безумие и я осознал, что даже если увижу берег и попытаюсь добраться до него вплавь, я почти сразу же утону, а если останусь на палубе, умру от теплового удара. Раны у меня не такие уж значительные, но тогда, похоже, все эти бессмысленные метания и нестерпимая жара окончательно меня обессилили. В итоге именно жар, исходивший от раскалённой Гелиосом палубы, а к нему и мучительная жажда, заставили меня скрыться внутри истерзанного «Киклопа».

По моим прикидкам, я сейчас в нескольких милях к северу от большого острова, но на горизонте не видно никакой суши даже в морской бинокль Туликая. Если здесь пролетит демоническая ракета, она вряд ли удостоит вниманием ракетоносец: «Киклоп-4» получил такие повреждения, что не способен больше ни воевать, ни идти своим ходом, и просто удивительно, что он до сих пор не пошёл ко дну. От удара невидимого молота горбатого арматрона пострадал всё тот же правый борт судна, на этот раз со стороны кормы: мощный силовой луч оставил глубокую вмятину вроде тех, что я видел на рубке «Копья Ксифии», проломил обшивку и повредил шпангоуты. Мелкие трещины заполнил цементирующий гель, но там хватает и таких щелей, которые непросто было бы закрыть даже заплатами. Гондолу правого кормового турбовентилятора не оторвало, как мы думали. Она оказалась сплющена и плотно прижата к борту примерно в том месте, где раньше крепилось основание ближайшего к корме пускового контейнера. Сила, которая всё это сотворила, снесла кормовое орудие, и закрывавшие его створки отправились на дно. Реактор «Киклопа» заглушила автоматика, а люк в реакторный отсек, похоже, заклинило намертво. Электропитание на судне отсутствует, судовое оборудование почти всё обесточено, и даже автономные аварийные системы вроде насосов или аварийного освещения почти все повреждены. Всё, что не было закреплено или было закреплено плохо, сорвало с мест и расшвыряло куда попало. Я не могу попасть в каюты по правому борту, в том числе в капитанскую — двери в них не открываются — их либо тоже заклинило, либо чем-то завалило с той стороны. Морская вода проникает в «Киклоп» через проломы и щели, в результате технический отсек вновь затоплен, но теперь вода просочилась и на склад. Похоже, танки для ракетного топлива, которые были пустыми, тоже постепенно заполняются водой, так как ракетоносец всё заметнее проседает на корму. Чтобы хоть немного выровнять растущий крен, я включил уцелевший аварийный насос на реверс и затопил нижний носовой отсек. Ночь судно ещё продержится на плаву, но завтра утром или днём непременно затонет.

Спустившись вниз и едва придя там в себя, я, ориентируясь по светящейся разметке и по тусклому свету, который пробивался сквозь щели в обшивке, добрался вначале до душевой, где утолил жажду, а затем направился на склад за надувной лодкой. Я уже подозревал, что увижу: наши надувные лодки были складированы как раз напротив места, куда ударили раструбы демонической машины, и лодки оказались изодраны в клочья. Там вообще по пояс воды, всё разбито, искорёжено, я даже не нашёл ничего такого, из чего смог бы соорудить самый простой плот. Мне хотелось плакать от бессилия, да и теперь безумная мысль не даёт мне покоя: почему я сразу же не бросился назад, к острову, хотя бы просто не поплыл в южном направлении? Наверное, тогда ещё можно было добраться до берега вплавь… Но я ранен и слаб, и будь даже берег недалеко, океан наверняка поглотит меня раньше, чем проплыву хоть стадию. Однако я ведь всё равно скоро утону, просто случится это немного позже. И даже не знаю, какая смерть отраднее — под ударом «невидимого молота» или в океанской пучине.

Не могу сказать про себя, что же я в итоге выбрал, оставшись на тонущем судне: выбрал я позор или честь, и слава или забвение ждут меня за вратами смерти. И ещё: на что я надеюсь, продолжая тщательно записывать всё произошедшее с нами? Зачем я пытаюсь сам себя обмануть, говоря себе о каком-то шансе, что кто-то и когда-то мои тетради найдёт и прочтёт? Мои записи никто и никогда не увидит. «Киклоп-4» вскоре окажется на дне, и я вместе с ним, а со мной и эти тетради. Даже если ещё живы на острове мои товарищи и соратники, всем им предрешено погибнуть от орды этих жутких существ. Здесь останется только «безликое воинство», хотя и само оно вместе с этим пустым миром, если прав колдун, очень скоро сгинет в Хаосе. Для кого же я стараюсь?.. Признаюсь, что теперь я делаю это только лишь для самого себя — просто мне так легче дожидаться неизбежного конца.