Чтение онлайн

— Спасибо, конечно, — заявил он старикам, — но я домой.

— Не спеши, поживи с нами, — уговаривали те, но Богдан упрямо стоял на своем.

— Нет. Нет. Меня ждут.

Кто его там ждал? Точнее, что? Тихая пустая квартира, тревожное одиночество и страшные ночи, когда вскакивал с постели, отчетливо услышав рядом громкие выстрелы и увидев перед глазами лицо умирающего Балаша. Богдан видел свое тело, лежащее на земле среди других, безжизненных и безгласых, и чувствовал боль несуществующих ран. А потом появлялась Юлька. Она, сосредоточенно сжав губы, крутила баранку, временами победно усмехаясь, и гордо поглядывала на него.

И опять — Балаш. Что это были за слова, которые он пытался сказать? «Я хочу, чтобы они жили всегда. И мама, и папа». И мама, и папа. Богдан тоже хотел. Но их больше не было. Не было, точно так же, как теперь у Юльки не было отца.

«Серега, дай что-нибудь, чтобы спать и не видеть никаких снов. Чтобы спокойно заснуть… и не проснуться». «Здрасьте! Не проснуться! Что за неуважение к жизни и чужому труду! Зря, что ли, я когда-то надрывался, тебя тащил?»

Достать «травку» Богдан мог и без посторонней помощи. Мог и не только «травку», но пока хватало и того, что есть.

Он редко появлялся дома. Да разве это дом? Хорошо хоть Тарасов предусмотрительно не искал с ним встреч, иначе бы проклял себя дядя Саша.

Но тут неожиданно возник из ниоткуда Чоня.

Богдан не помнил точно, как познакомился с ним, потому что во время первой встречи находился вне объективной реальности. Зато помнил, что происходило до и после.

До: он сидел на низкой чугунной ограде в скверике, в руках — почти докуренный косячок, в мыслях — полный восторг.

После: комнатушка со стеллажами по всем стенам и с зарешеченным окном, груда зеленых и красных одеял и парень, почему-то не просто неизвестный парень, а именно Чоня. Только это чудом спаслось из провала в памяти. Богдан и интересоваться не стал, как оказался в незнакомом месте, даже порадовался, что больше нет необходимости возвращаться домой. Можно жить и здесь. Чоня ведь жил.

Вообще-то у Чони была бабка где-то в станице, и раньше он обитал у нее, маялся от скуки, наконец, не выдержал, сбежал. Все равно — куда, лишь бы подальше, а в выживаемости ему не откажешь. Чоня отличался неприхотливостью и полным равнодушием к удобствам. Спать он мог где угодно, было бы тепло и никто не мешал.

С первого взгляда Чоня мог показаться слишком молчаливым и покорным. Ничего подобного! Просто ему было наплевать на то, что о нем думают другие и какое место он занимает в обществе. Какое сам себе определял, такое и занимал. Он легко становился тихим и незаметным и так же легко менялся, всех строил и заставлял делать то, что он хотел. Но на самом деле Чоня был добрым и верным, не забывал время от времени добросовестно навещать свою бабку.

Кстати, мотоцикл принадлежал ему, но он без колебаний одалживал его Богдану и не возмущался, когда тот не удосуживался спросить разрешения. А еще, единственный из всех, Чоня задумался и правильно разобрался в том, что случилось с Малым.

Он вовсе не боялся Богдана, наоборот, Богдан временами пугался его решительности и необъяснимой преданности.

Заметив однажды, что не успевшего еще окончательно оправиться от знаменательной драки приятеля уже потянуло на старенькое, милый друг Чоня бесстрашно и отчаянно выгреб и выбросил все запасы Богдана и, не скрывая заботы, ласково так пообещал: «Лучше я тебя сам сразу убью, чем буду смотреть, как ты тут медленно подыхаешь у меня на глазах».

И, как ни странно, Чоня считал своей заслугой то, что когда-то привел к Богдану Аню. Его забавляла воинствующая красотка Лола, он никогда не упускал случая посмеяться над ней, а на Аньку смотрел с восхищением и нежностью. И наверное, недаром именно Чоне встретилась она пять лет спустя.

Никто другой совсем не обратил бы внимания, не вспомнил бы, что была когда-то у Богдана такая девушка, и уж точно никто не побежал бы сразу докладывать ему об этом. А Чоня не просто доложил — он подробно описал место встречи, видимо, уверенный, что приятеля непременно туда потянет. Богдан много раз мысленно благодарил и проклинал его за такое пристальное внимание. Сейчас, конечно, больше благодарил. Странный он, Чоня, загадочный. Стоило чуть подольше подумать о нем, и он обязательно появлялся неизвестно откуда непонятно почему.

Звякнул дверной звонок. Богдан пошел открывать, и Аня, оставшаяся в комнате, услышала из прихожей его восклицание:

— Надо же! Какими это судьбами?

— Тебя проверить, — раздалось в ответ. — Разве тебя можно оставить без присмотра!

Жутко знакомый голос. Аня не сдержала любопытства и выглянула в прихожую.

Действительно — надо же! Очень изменившийся, но узнать можно. Но она до сих пор не знала его имени, а обращаться по прозвищу к солидному мужчине как-то неудобно. Поэтому она молчала, молчал и гость. Он внимательно рассматривал ее несколько минут, его лицо выражало то недоумение, то изумление, то сомнение, и наконец не очень уверенно произнес:

— Аня? Не может быть!

— Может, — спокойно заверил Богдан.

— Ну ты и упертый малый! — усмехнулся бывший Чоня и обратился к Ане: — Несмотря на всю его беспорядочность — редкое постоянство! — потом еще раз с сомнением посмотрел на Аню и с прежним удивлением воскликнул: — Нет, это просто невероятно! Они опять вместе! Аня, тебе обязательно нужно поставить памятник. Все его увлечения длились ну не дольше месяца, а тут — двадцать с лишним лет!

Богдан молчал и как-то снисходительно кривил губы.

На Никиту отрезвляюще подействовали возмущенные Сашкины вопли, и он полностью уверился, что внезапно пришедшая ему в голову мысль была абсолютно абсурдной, глупой, невероятной, в общем, полной чушью. Конечно! Ведь получается, будто мама…

Нет, мама не могла. Нет. Но какие бы разумные доводы Никита ни приводил себе, он не мог сдерживать любопытство и по-особенному внимательно присматривался к Богдану, а иногда растерянно ловил себя на том, что непроизвольно повторяет некоторые его жесты.

Мама ничего не знала о подозрениях сына. И Богдан тоже не знал. Он честно держал данное Ане обещание, но временами испытывал упрямое желание хотя бы чуть-чуть намекнуть, чтобы проверить, как отнесется Никита к возможности их родства.

Однажды встретился Лешка Попов, давний дружок, сосед и одноклассник.

— Богдан, это ты? — воскликнул он сначала неуверенно, а убедившись в правильности своей догадки, уже весело и бодро произнес: — Сто лет уже не виделись!

Скорее всего, он узнал своего бывшего хорошего приятеля по детским играм и проказам вовсе не в самом Богдане, а в стоявшем рядом с ним мальчишке.

— Это твой сын? — Попов с любопытством оглядел Никиту. — Ну просто невероятно похож! Вылитый ты в молодости! — он ухмыльнулся, не переставая говорить и не замечая, что оба его собеседника застыли в замешательстве, даже не пытаясь вставить хоть слово. — А у меня, представляешь, две девки. И обе в мать. Такие же бестолковые. Уже и замуж повыскакивали. Так что я теперь дедушка. Вот, удрал к матери от них от всех. Отдохнуть, — он опять ухмыльнулся и предложил: — Ты заходи ко мне попозже.

Лешка попрощался и заспешил к дому.