Чтение онлайн

— Я — нормально, — беззаботно проговорил Богдан. — Вы не волнуйтесь, дядя Саша.

— Нормально? — возмутился Тарасов. — Ты сидишь здесь и говоришь, что нормально! Черт! — вылетело со злостью и досадой, стоило майору вспомнить о своем. — Опять никаких результатов. Все следы успели замести. Только и толку — с тобой встретился.

Майор вдруг глянул пронзительно:

— А ты глубоко в это влез?

Так уж вышло, заботливый дядя Саша втянул Богдана в опасную игру. Богдан поначалу ввязался просто назло Лысому — век не забудет и не простит ему! — а потом…

Кто знает, что случилось потом?

Может, вошел во вкус. Может, понравилось танцевать на острие ножа. Может, подумал: «Сделаю доброе дело, побуду чуть-чуть героем». И влип на всю жизнь. А дядя Саша каялся:

— Господи, Данька, что я наделал? Обещал твоему отцу за тобой присмотреть, если надо — помочь, и на тебе… Ничего не смог. Сначала позабыл. А вспомнил — так тоже не на радость.

А Богдан только усмехался.

— Да ладно, дядя Саша. Не пропадать же таланту!

— Кабы только таланту. Жизни бы целой не пропасть!

— А что жизнь? — снисходительно спрашивал Богдан. — Что меня в ней держит-то? Кому я тут нужен? Мои все там уже, — и он смотрел на небо, а Тарасов пораженно смотрел на него.

Богдан и не думал, что переигрывает в своей беспечности. Возможно ли не быть циничным, работая предателем!

Богдан даже не предполагал, что будет настолько тяжело. Не от вечного страха, что тебя раскроют — тут уж о последствиях лучше не задумываться, а от непонятных душевных мучений. Как странно, что человек одновременно может быть очень плохим и очень хорошим.

Оказывается, довольно легко полюбить негодяя и потом мучиться от укоров совести, мешая его черному делу.

То ли благодаря разумной осторожности и прозорливости Тарасова, то ли благодаря своим собственным достоинствам Богдан достаточно быстро достиг таких глубин, о которых майор даже не помышлял. Что-то уж очень легкомысленно быстро доверялись люди глазам цвета морской волны и необыкновенному мягкому голосу.

Тарасов помог получить права и неизвестно какими путями, через каких там надежных и ненадежных знакомых, пристроил Богдана к Балашу водителем полагающейся тому по должности служебной машины. А уже сам Балаш сделал его личным шофером на всех имеющихся у него в собственности средствах транспорта.

Балаш давно зарекся садиться за руль. Все его попытки непременно заканчивались ДТП, и общение с ГАИ уже стояло поперек горла. Он считал, что чем меньше вокруг него людей, тем надежнее он себя будет чувствовать. За каждым можно приглянуть, каждого проверить. Но даже чрезмерная осторожность на этот раз его не уберегла, и он промахнулся, просмотрел, обманулся.

Богдан мог гордиться собой. А он еще никогда в жизни не чувствовал себя так паршиво.

Уже через короткое время Балаш относился к нему как к родному. По какой причине? Возможно, потому, что не очень давно потерял собственного сына, почти ровесника Богдана, а теперь нашел, кем его заменить. Тем более что был в курсе семейного положения своего нового водителя. Правда, Балаш имел еще дочку, симпатичную и упрямую четырнадцатилетнюю девчонку. Заметив, с каким интересом наблюдает она за Богданом, отец поспешил заботливо предупредить его:

— Ты смотри! Испортишь мне девку раньше времени — пеняй на себя.

Богдан только усмехнулся.

Скорее следовало бы предупредить его вовсе не насчет дочери, но Балаш не знал, что Богдан имеет богатый опыт общения именно с женщинами возраста его жены. Да и ладно! Ничего и так быть не могло. Жена Балаша тоже отнеслась к Богдану как-то по родственному, наверное, все по той же причине. Его тепло и искренне приняли в доме, и неожиданно вернулось забытое ощущение семьи. Даже с Юлькой сложились приятельские отношения.

Девчонка любила пользоваться папиными машинами. Она и сама умела водить (старший брат научил). Но кто же ей позволит, в четырнадцать-то! Балаш даже в самой пустынной глуши, где на километры вокруг днем с огнем не найдешь и простого человечка, не говоря уже о гаишниках, не разрешил бы дочери сесть за руль, беспокоясь, что ей передалась по наследству его собственная непреодолимая тяга к придорожным столбам и одиноким прохожим на обочине. А Богдан разрешал, когда рядом не было отца и когда Юльке до безумия хотелось повыделываться перед подружками.

Несмотря на опасения Балаша, Юлька вела себя с Богданом пристойно, даже глазки не строила. Богдан и не предполагал, что у него за спиной она красочно и эмоционально описывает подружкам скрываемые в строжайшей тайне от предков свои любовные свидания с папиным водителем. Но однажды Балаш случайно услышал один из ее занимательных рассказиков.

— Я тебя, кажется, предупреждал, — сквозь зубы процедил он, и желваки вздулись на его скулах. Богдан не успел ни испугаться, ни задуматься.

— Ты о чем?

— О Юльке! — Балаш разозлился еще больше, заметив выражение невинного недоумения на лице Богдана. — Я предупреждал.

— Я помню. Мы же договорились, — спокойно произнес Богдан (честно признаться, он предполагал, что речь пойдет совсем о другом), и его уверенность немного смутила Балаша.

— Ты хочешь сказать, что у вас ничего не было?

— А что могло быть? Зачем она мне? Какой от нее толк, кроме того, что она твоя дочь?

— Ты не врешь? — все еще недоверчиво глянул Балаш.

— Ты считаешь, что для меня проблема бабу найти?

Конечно, Балаш так не считал, но сомнения его развеялись не окончательно.

— А что же она рассказывала?

— Откуда я знаю. Ты у нее спроси.

Юлька не стала отпираться. Она честно призналась отцу, что все выдумала. Надо же было придать себе вес в глазах подруг! Но суровый папаша по-другому оценивал жизненные обстоятельства, он строго приказал дочери покаяться и убедить подружек забыть ее глупые россказни. Юлька заявила, что лучше умрет, чем сознается. Балаш постращал ее всеми карами небесными, но ничего не добился.

— Давай по чуть-чуть, — предложил он Богдану, доставая бутылку своего любимого — местного виноградного крепленого.

— Я не пью.

— Ну? — не поверил Балаш.

— Не могу. Организм не принимает, — усмехнулся Богдан.

— Болеешь, что ли, чем?

— Нет. Детские комплексы.

— Что? Первый раз слышу! — Балаш заинтересовался, не совсем понимая, шутит Богдан или говорит серьезно. — Давай рассказывай!

Богдан помялся, а потом все-таки рассказал, как лет в четырнадцать, живя у бабы Веры, неплохо погулял с пацанами. Что они там пили? А кто знает! Что нашлось. Зато потом дорога до дома затянулась, он петлял от колонки к колодцу, от колодца к следующей колонке. Сколько холодной воды вылил на свою непутевую голову — не сосчитать! Да как назло, мама в то время тоже гостила у бабы Веры.