Чтение онлайн

Понимаю. Ты прикрываешь меня — как прикрывал его. Моего отца. Двадцать три года назад. И не смог.

— Понимаю, мастер.

— Свободен.

Кирилл вышел. Закрыл дверь. Постоял в коридоре, глядя на стену напротив — белую, с трещиной в штукатурке, похожей на реку на карте.

Следующий раз закрыть не смогу.

В его голосе не было угрозы. Была — констатация. Сухая, как медицинский диагноз. «Если упадёте ещё раз — кость не срастётся.»

День прошёл — длинный, тягучий, как жвачка на подошве. Лекции. Занятия. Обед. Ещё лекции. Кирилл сидел, слушал, конспектировал, делал всё, что делают обычные первокурсники, и чувствовал — под кожей, в затылке, между лопатками — чужое внимание. Не Ядро, не сканирование. Просто — взгляды. Десятки. Весь день.

Не только курсанты. Преподаватели — тоже. Мастер Игнатова задержала на нём глаза на три секунды дольше обычного. Профессор Белозёрский — сухой старик с монотонным голосом — вызвал к доске отвечать про хронологию Войны Пяти Родов и смотрел так, будто ждал, что Кирилл скажет что-то не то.

Кирилл сказал всё то. Даты, имена, «мятеж Громовых», «подавление объединёнными силами». Стандартная версия, слово в слово из учебника. Белозёрский кивнул, отпустил.

Мятеж. Они называют это мятежом. Двадцать три человека — мужчины, женщины, дети, — уничтоженные за одну ночь. Род, стёртый с карты. Мятеж.

Мышца не дёрнулась. Лицо не дрогнуло. Стена — на месте.

Семнадцать лет тренировки. Пользуйтесь.

Рысина он не видел. Весь день — ни разу. Ни в коридорах, ни в столовой, ни на полигоне. Ядро — тоже не засёк. Либо полковник умел маскироваться не хуже Кирилла, либо работал в других частях Академии, либо — и это самое вероятное — сидел где-то, где есть доступ к базам данных и личным делам.

Артём Чернов — в медблоке. Дёмин и свита — притихли, сидели отдельно, молчали. Не заговаривали, не провоцировали. Ждали. Черновы всегда ждут — это их стихия, тени, терпение, тишина перед ударом.

Данила Волков кивнул ему в коридоре — коротко, на ходу, не замедляя шаг. При нём — двое из свиты, оба смотрели мимо Кирилла, нарочито. Данила дружит с безродным — это ещё не факт, это слух. Пока — слух. Данила кивает в коридоре — это уже заявление.

Маленькое, но заявление. Волков. Наследник. Кивает безродному. Каждый, кто видел, — запомнил.

Лера Ледовская — не кивала, не смотрела, не замечала. Сидела на лекциях, делала записи серебристой ручкой, отвечала на вопросы преподавателей ровным, прохладным голосом. Идеальная Ледовская. Фарфоровая маска, ни трещинки.

Но на занятии Корнеева, когда Кирилл отрабатывал нить Ядра — белую, тусклую, дрожащую, старательно некачественную, — он поймал одно движение. Лера чуть повернула голову. Смотрела не на его ладонь — на лицо. На мимику. На микровыражения, которые появляются, когда человек делает что-то слишком лёгкое и притворяется, что ему трудно.

Она считывает фальшь. Как музыкант считывает фальшивую ноту — не умом, а ухом. Встроенный детектор.

Кирилл сморщил лоб, стиснул зубы, тряхнул кистью — «усилие». Лера отвернулась. Убедил? Нет. Подкинул ещё одну переменную в её уравнение. Не больше.

21:14. Комната 412. Кирилл сидел на кровати, спиной к стене, закрытые глаза. Ядро — в режиме пассивного сканирования, щупальца внимания — по этажу, привычный периметр. Лёха в 410-й — мерцает, читает или залипает в телефон. Вороновы в 414-й — спят. Дальше — рассыпь мелких огоньков, каждый в своей клетке, каждый в своём маленьком мире.

Стук в дверь.

Кирилл не двинулся. Прощупал.

Ядро за дверью — холодное, собранное, быстрое. Лёд. Плотность — верхнее Пламя, на грани Бури. Контролируемое, как часовой механизм.

Ледовская.

Кирилл открыл глаза. Встал. Подошёл к двери. Секунда — на решение.

Она здесь. В первый раз. В девять вечера. Одна. Это — не случайность, не «проходила мимо», не «забыла конспект». Это — визит. Обдуманный, рассчитанный.

Открыл.

Лера стояла в коридоре — бело-синий мундир застёгнут до горла, волосы убраны в высокий хвост, учебника нет, руки пусты. Без щита. Без брони. Без предлога.

— Можно? — спросила она.

Голос — ровный, но Кирилл уловил нечто непривычное. Не нервозность — Ледовские не нервничают. Скорее — сосредоточенность. Та, которая бывает перед прыжком, когда уже разбежался, но ещё не оттолкнулся.

Кирилл отступил. Лера вошла. Окинула комнату одним взглядом — кровать, стол, шкаф, окно с мусорными контейнерами. Записка Артёма — на столе. Кирилл не убрал. Забыл. Или — не забыл.

Лера посмотрела на записку. Прочитала. Лицо не изменилось — ни одного мускула.

— Закрой дверь, — сказала она.

Кирилл закрыл. Прислонился к косяку, скрестил руки.

Лера не села. Стояла в центре комнаты — три квадратных метра, потолок давит, лампа гудит — и смотрела на него тем самым взглядом. Рентгеновским. Холодным. Точным.

— Двенадцать секунд, — сказала она.

— Все считали.

— Не все считали правильно. — Она сделала шаг ближе. Воздух между ними не похолодел — Лера контролировала Ядро, не выпускала стихию. Но что-то сместилось, стало плотнее, будто в комнате убавили объём. — Двести человек видели быстрый бой. Один удар, нокаут, красиво. Половина решила — повезло. Вторая половина — что ты скрывал ранг.

— А ты?

— Я видела другое. — Она остановилась в полутора метрах. Глаза — серебристые в тусклом свете лампы, с крапинками, которые он заметил ещё в библиотеке. — Одиннадцать секунд ты не атаковал. Не потому что не мог. Потому что читал. Три тройки ударов — девять атак. Каждую ты разобрал: скорость, траектория, пауза между ними, время восстановления. За одиннадцать секунд ты составил полную карту его боевого стиля. Нашёл провал. Использовал.

Тишина. Лампа гудела. За стеной — тишина.

— Это не навык Пламени, — сказала Лера. — Это не навык приютского кружка самообороны. Анализировать чужое Ядро в реальном времени, раскладывать структуру атак на составляющие, вычислять слепые зоны — это уровень тактического восприятия. Минимум — Буря. С очень хорошей подготовкой.

Она не спрашивала. Констатировала. Разница — принципиальная.

Кирилл молчал.

Знаешь, в чём проблема с умными людьми? Глупых можно обмануть фактами. Умных — нельзя. Они видят не факты — паттерны. Не что ты сделал — как.

— Я уже говорила, — продолжила Лера. Голос чуть тише, чуть ближе. — Я не враг. Мне не нужно тебя уничтожать, разоблачать, сдавать Канцелярии. Если бы хотела — могла ещё в подвале, у шкафа 9.

— Тогда зачем ты здесь?

— Затем, что Рысин — не уедет. — Лера скрестила руки. Жест, который Кирилл видел у неё впервые, — не фирменная поза контроля, а что-то более человеческое. Защита. — Он будет ходить по Академии, наблюдать, записывать, пока не найдёт то, что ищет. Черновы подали жалобу — Корнеев заблокировал. Подадут вторую. Третью. Каждая — точнее предыдущей. Рано или поздно — пробьют.