Чтение онлайн

— Здесь безопасно? — спросил Кирилл.

— Безопаснее, чем в комнате, мимо которой ходят люди Канцелярии. Библиотека — зона академического иммунитета. Прослушка запрещена уставом. Рысин может нарушить — но не в первую неделю. Слишком рано. Слишком заметно.

Кирилл кивнул. Огляделся — привычка, паранойя, необходимость. Ближайший студент — в двадцати метрах, второкурсник с земляным Ядром, уткнулся в учебник, наушники. Библиотекарша — за стойкой, далеко, стучит по клавишам.

— Громов, — сказал Кирилл.

Лера не шевельнулась. Ни один мускул. Только зрачки — чуть сузились, на долю миллиметра, как объектив камеры, который наводит резкость.

— Громов — моя настоящая фамилия, — продолжил он. Голос — ровный, негромкий, на двоих. — Я не знал этого до четырнадцати лет. Документы в приюте — поддельные, «Безродный» — казённая фамилия для сирот без бумаг. В четырнадцать я взломал базу данных фонда опеки. Нашёл запись о своём поступлении в приют — без имени матери, без имени отца, только пометка: «ребёнок передан анонимно, возраст — ориентировочно 8 месяцев, дата передачи — март 2007 года».

Лера слушала. Не перебивала. Не кивала. Слушала — как слушают музыку, которую давно ждали.

— Дальше — след. Единственный. Медицинская карта с записью о группе крови. Редкая, четвёртая отрицательная. Я пробил её через открытые базы — совпадение нашлось в архиве Академии. Курсант Громов Егор Александрович, выпуск 2005 года. Та же группа. Та же резус-принадлежность.

Полуправда. Красивая, стройная, проверяемая — и полностью ложная в главном. Никакой базы он не взламывал. Он знал, кто он, с первого вдоха в этом теле — помнил прошлую жизнь, помнил смерть, помнил всё. Но память перерождённого Столпа — это не та карта, которую кладут на стол перед Ледовской.

— Остальное, — сказал Кирилл, — ты видела сама. Папка в шкафу 9. Фотография. Характеристика рукой Корнеева.

Лера молчала. Пять секунд. Десять. Кирилл считал — привычка. На двенадцатой секунде она заговорила:

— Ты узнал в четырнадцать. Три года назад. И три года — молчал.

— Да.

— Почему?

— Потому что Громовых уничтожили. Каждого. Двадцать три человека — мужчины, женщины, дети. За одну ночь. Род, у которого была сила, которую кто-то счёл слишком опасной. Если я — Громов, если я — выжил, то я — тот, кого ищут. И находить меня — не стоит.

— Кто ищет?

— Канцелярия. Черновы. Может быть — другие. Я не знаю, кто отдал приказ двадцать лет назад. Не знаю — пока.

Лера смотрела на него. Рентген. Серебристые крапинки вокруг зрачков. Кирилл выдержал — спокойно, открыто, с тем выражением «я говорю правду», которое тренировал так же тщательно, как боевые стойки.

— Ты рассказал мне минимум, — сказала Лера.

Не вопрос. Констатация.

— Да.

— Есть ещё.

— Да.

— Ты не скажешь.

— Не сейчас.

Пауза. Лера разомкнула пальцы. Положила ладони на стол — открытые, расслабленные. Жест, который у Ледовских означал «принято». Не «верю» — «принято к сведению, занесено в реестр, файл открыт».

— Достаточно, — сказала она. — На сегодня — достаточно.

— Твоя очередь, — сказал Кирилл.

— Я позвонила отцу вчера. После того как ушла от тебя. — Лера чуть откинулась на стуле. — Не напрямую — через протокол. У нас есть… семейный канал. Закрытая линия, шифрование на уровне Ядра. Отец — человек занятой, но на звонок дочери отвечает. Всегда.

— Что сказала?

— Что в Академии — полковник Канцелярии. Что он проводит «инспекцию». Что мне это кажется странным. Спросила — не знает ли отец, зачем.

— И?

— Отец — глава Ледовских. Он знает всё, что происходит в имперских структурах, потому что половина этих структур должна его роду деньги. — Лера говорила спокойно, без бравады. Факт. — Он сказал следующее: Рысин прибыл не по жалобе Черновых. Жалоба — предлог, она появилась после. Рысин приехал по рапорту технической службы Канцелярии. В ночь, когда ты был на полигоне — неофициальная проверка, первый день, — датчики Канцелярии зафиксировали аномальный выброс в районе Академии.

— Какой именно?

— Неклассифицированная стихийная сигнатура. Кратковременная — меньше секунды. Мощность — на уровне Бури. Спектр — не совпадает ни с одной из шести стандартных стихий. — Лера сделала паузу. — Отец не знает, что это значит. Но Рысин — знает. Или думает, что знает. Поэтому — здесь. Поэтому — бессрочно.

Кирилл смотрел на свои руки. Лежали на столе, расслабленные, обычные.

Первый день. Полигон. Когда черновский давил Ядром, а Кирилл стоял и не реагировал. Потом — кинетический удар по манекену. Пламя, белый, чистый. Но за секунду до удара — на долю мгновения — Ядро дёрнулось. Непроизвольно. Фиолетовый проступил и ушёл — так быстро, что ни один глаз бы не уловил.

Датчик — уловил.

Аноним видел фиолетовый. Датчик — зафиксировал сигнатуру. Два свидетеля — живой и электронный. Один прислал SMS. Второй — привёл Рысина.

— Значит, Рысин ищет не меня конкретно, — сказал Кирилл. — Он ищет «аномальное Ядро». Любое. Без привязки к имени.

— Пока — да. Но Черновы сузят поиск. Жалоба за жалобой. Каждая — конкретнее. Это их метод. Отец сказал: «Черновы не штурмуют. Они — обкладывают».

Те же слова, которые Кирилл думал вчера. Осада. Фундамент, стены, крыша. Терпеливо.

— Что предлагаешь? — спросил он.

— Тебе нужно стать нормальным, — сказала Лера. — Легальным. Бой с Артёмом показал, что ты — сильное Пламя. Хорошо. Пусть это станет официальной историей. Стипендиат с поздним раскрытием — такое бывает, задокументировано. Корнеев подтвердит. Если ты официально зарегистрирован как Пламя, Канцелярия не имеет оснований для принудительного сканирования — аномалию можно списать на позднее пробуждение, нестабильный резонанс, хоть на магнитную бурю.

— А если Рысин потребует проверку?

— Если — я подключу отца. Принудительное сканирование курсанта Академии без санкции Совета Родов — нарушение Имперского кодекса. Ледовские заблокируют.

Кирилл смотрел на неё. Лера Ледовская, семнадцать лет, первый курс. Оперирует Имперским кодексом, звонит отцу по шифрованному каналу, блокирует полковников Канцелярии через Совет Родов.

Она не играет в шахматы. Она играет в политику. И, кажется, давно.

— Ледовская.

— Да.

— Зачем тебе — вот это всё? Не «интересно», не «бесит, что не могу решить». По-настоящему. Зачем?